...

Воздух на улице был холодный. Я быстро собрал вещи и уже стоял у двери, переминаясь с ноги на ногу, пока мама поправляла мне шарф — прямо как в детсве.

— Будь осторожнее. — она улыбнулась и чмокнула меня в лоб. — Чтобы завтра к обеду как штык.

— Ну мааам, — я усмехнулся, чувствуя, как напряжение отпускает. Казалось бы, я уже взрослый человек, но эта женщина все равно старалась опекать меня. — Обещаю.

Она кивнула. Я обнял ее на прощание и вышел из дома.

До дома Майка я добежал почти бегом — не столько от холода, сколько от нетерпения. В груди разливалось что-то теплое. Мы не виделись всего два дня, но каждая проведенная минута без него разрывает меня на части.

Дверь мне открыл Майк. Растрепанный, с легким румянцем. Увидев меня он широко улыбнулся и обнял меня прямо на пороге. Я расслабился в его руках.

— Заходи быстрее, — шепнул он, втягивая меня за руку. В прихожей было темно и тихо. — Родителей нет, Холли у подруги ночует. Дом полностью наш.

Я довольно прищурился. Значит можно смотреть фильм на полной громкости, не боясь разбудить кого-то

Несмотря что гостиная была в нашем распоряжении, мы все равно спустились в подвал. Я кинул рюкзак на пол, а сам сел на диван, пока Майк возился с кассетой. Это был какой-то дурацкий хоррор, который мы оба знали наизусть. Майк рухнул рядом, накрыл нас обоих пледом и придвинулся так близко, что я чувствовал жар его тела даже сквозь одежду.

Фильм пошел. На экране кто-то орал и убегал от маньяка. Мы перебрасывались дурацкими комментариями, подкалывали друг друга: «Да он сам виноват, зачем в подвал поперся?» Атмосфера была легкой, непринуждённой. Я смеялся с некоторых сцен, а Майк закатывал глаза.

Но через какое-то время, постепенно, голоса стихли. Я повернул голову и увидел его сосредоточенный на фильме взгляд. Профиль Майка, подсвеченный светом. Линию его челюсти, шею, ключицы, выглядывающую из-под ворота футболки. Как он кусает губу, делая вид, что увлечен сюжетом.

Он чувствовал мой взгляд.

Я не думал, что делаю. Просто протянул руку. Медленно, давая ему возможность отстраниться. Мои пальцы коснулись его затылка, зарылись в волосы. Майк шумно выдохнул и закрыл глаза на секунду, а потом повернулся ко мне. В полумраке его глаза блестели, зрачки были расширены.

— Уилл, — выдохнул он почти беззвучно.

Я притянул его к себе. Поцелуй сначала был неуверенным — просто касание губ. Но Майк тут же ответил, подался навстречу, и все сомнения разбились вдребезги. Его пальцы вцепились в мою футболку на груди. Моя рука скользнула ниже, на его шею, поглаживая горячую кожу.

Фильм забыли напрочь. Маньяк на экране мог хоть лопнуть — нам было плевать. Существовал только Майк, его губы, его сбившееся дыхание, его руки, которые уже не просто держались за футболку, а скользили под нее, обжигая холодными пальцами мою разгоряченную кожу.

Я целовал его жадно, глубоко, не давая опомниться. Одной рукой придерживал за затылок, второй — шарил по его телу, пытаясь запомнить каждую линию через одежду. Майк подо мной тихо постанывал, выгибался навстречу, и эти звуки ударяли мне прямо в живот, разливаясь жаром.

Я оторвался от его губ, чтобы вдохнуть, и провел языком по его скуле, по шее. Пальцами нащупал пуговицы на его рубашке. Расстегивал долго, чертыхаясь про себя, потому что руки тряслись от нетерпения. Майк привстал, помогая мне снятруть с него рубашку вместе с футболкой.

На секунду я замер, просто глядя на него. Он был красивым. Свет от телевизора попадал на него, выхватывая из темноты тени мышц, ключицы, россыпь веснушек на плечах, соски, тонкую полоску волос, уходящую вниз. Майк смущенно дернулся, попытался прикрыться, но я перехватил его руки.

— Не надо, — прошептал я.

Я наклонился и поцеловал его в грудь. Медленно, смакуя. Чувствовал, как под губами бьется его сердце, как кожа покрывается мурашками. Я целовал его везде — ключицы, живот, соски, бока. Майк выгибался подо мной, запускал пальцы в мои волосы, тяжело дышал.

Мои руки тем временем расстегнули его джинсы. Я потянул их вниз вместе с боксерами, и Майк приподнял бедра, помогая мне. Он откинулся на подушки, прикрыв глаза, и я замер на секунду, любуясь им.

Я наклонился ниже. Поцеловал внутреннюю сторону бедра — Майк вздрогнул и тихо ахнул. Я улыбнулся про себя и повторил — уже с другой стороны, медленно, дразняще. Он заерзал, нетерпеливо дернул бедрами.

— Уилл, — выдохнул он хрипло, когда я провел языком от тугого колечка мышц до основания члена. Грудь вздымалась часто-часто. Я видел, как пульсирует жилка на его шее.

Я снова просто провел губами по внутренней стороне бедра — медленно, едва касаясь. Кожа здесь была невероятно тонкой, нежной, и я чувствовал, как под моими губами пробегают мурашки. Майк вздрогнул, выдохнул сквозь зубы. Я повторил движение — уже чуть смелее, раскрывая губы, позволяя себе вдохнуть его запах. Солоноватый, с едва уловимой ноткой пота после долгого дня. Пахло Майком. Моим Майком.

Я целовал его бедро снова и снова, прокладывая дорожку всё выше. Чувствовал, как под губами напрягаются мышцы, как Майк нетерпеливо приподнимает бедра. Но я не спешил. Я хотел растянуть это. Хотел, чтобы он сходил с ума от ожидания.

— Уилл... — выдохнул он — не имя, а мольбу.

Я поднял глаза. Он смотрел на меня сверху вниз, закусив костяшку пальца, чтобы не просить снова. Глаза блестели, щеки горели, губы припухли от поцелуев.

Я улыбнулся уголком губ и наконец наклонился к самому основанию. Провел языком снизу вверх по всей длине — медленно, смакуя. Майк выдохнул так, будто его ударили, и вцепился свободной рукой в мои волосы.

Он был уже твердым, горячим. Я лизнул еще раз — уже по-другому, кончиком языка, обводя головку по кругу. Майк дернулся, тихо застонал, и этот звук ударил мне прямо в пах.

Я открыл рот и взял его.

Сначала только головку. Я сомкнул губы, чувствуя, какая она гладкая, горячая, влажная уже от предэякулята. Провел языком по уздечке — туда-обратно, дразняще медленно, и Майк выгнулся, выдыхая ругательство куда-то в потолок. Его пальцы сжались на моих волосах сильнее — не больно, но ощутимо.

Я двинулся ниже. Опускался медленно, дюйм за дюймом, чувствуя, как он заполняет мой рот, как упирается в нёбо, как пульсирует на языке. Я старался дышать носом, расслаблять горло, хотя это было непривычно.

Когда я взял почти до основания, Майк застонал громче, в голос, и я почувствовал, как дрожат его бедра под моими ладонями. Я замер на секунду — просто держал его во рту, чувствуя, как бьется пульс там, внутри, как напрягается каждая мышца. Потом начал двигаться обратно — медленно, смакуя, обводя языком ствол на выходе.

Я нашел ритм. Вниз — до упора, чувствуя, как он касается горла, как приходится сглатывать, расслабляться. Вверх — до головки, чтобы обвести её языком и снова нырнуть вниз. С каждым движением Майк становился громче. Его стоны срывались с губ — тихие, хриплые, отчаянные.

Я открыл глаза и посмотрел на него. Он смотрел на меня. Смотрел, как я беру его в рот, как мои губы скользят по его члену, как слюна стекает по подбородку. Он не отводил глаз — и я не отводил. Хотел, чтобы он видел. Чтобы знал — я здесь. Я хочу этого. Я хочу его.

Я ускорился. Углубил движения, позволяя себе брать его целиком, чувствовать, как он скользит по языку, по нёбу, как пульсирует всё сильнее с каждым мгновением. Слюны стало больше, она стекала по подбородку, капала на диван и на его пах.

Одна моя рука лежала на его бедре, прижимая к дивану, не давая двигаться слишком резко. Вторая скользнула ниже — сжала яйца, мягко, массируя в такт движениям. Майк выгнулся дугой, застонал в голос, почти закричал, и вовремя закусил костяшку, чтобы не разбудить полрайона.

— Уилл... Уилл, я... — выдохнул он хрипло, рвано, предупреждающе.

Я только сильнее сжал его бедро, прижимая к дивану, не позволяя отстраниться. Сделал глубокий вдох носом — и нырнул вниз, беря его максимально глубоко, насколько мог. Чувствовал, как напряглись мышцы его живота, как свело судорогой бедра, как он вцепился в мои волосы так, что защипало кожу у корней.

И тогда он кончил.

Я почувствовал пульсацию на языке, солоноватый, чуть горьковатый вкус, который растекся по рту. Майк выгнулся, выдохнул длинное, сдавленное "а-а-а", закусив губу до крови.

Я не останавливался. Продолжал двигаться — медленно, мягко, помогая ему продлить удовольствие, чувствуя, как он сжимается и расслабляется. Я глотал, не задумываясь о вкусе, о том что это может быть неприятно.

Когда пульсация стихла, я замер. Подержал его во рту еще несколько секунд — просто чувствуя, как тяжело и часто бьется его сердце там, внутри, через тонкую кожу. Потом медленно, очень медленно отпустил, провел языком на прощание по головке и поднял голову.

Майк лежал, раскинув руки, тяжело дыша, глядя в потолок мутными глазами. Грудь вздымалась, по вискам стекал пот, губы были искусанными в кровь. Он выглядел так, будто его только что переехало грузовиком удовольствия. И это я сделал с ним. Я.

Я облизал губы, вытер подбородок тыльной стороной ладони и улыбнулся. Во рту все еще оставался его вкус.

— Ты как? — спросил я хрипловато.

Майк повернул голову, посмотрел на меня. В его глазах все еще плавал туман.

— Иди сюда, — выдохнул он вместо ответа и потянул меня за руку, притягивая к себе.

Я рухнул рядом, и он тут же вжался в меня, уткнулся носом в шею, обвил руками, прижался так сильно, будто хотел стать частью меня. Я чувствовал, как он все еще мелко подрагивает, как часто бьется его сердце, как пахнет от него потом и сексом.

Мы лежали так долго. Телевизор давно перестал говорить — кассета закончилась. В подвале было темно и тихо, только наше дыхание. Майк согревал меня всем телом, и я чувствовал, как внутри разливается что-то огромное, горячее, невыразимое словами.

— Теперь ты, — выдохнул он вдруг в мое плечо, и в голосе прорезалась знакомая упрямая нотка. Его рука поползла вниз, сжимая меня через ткань джинсов. Я ахнул и тихо засмеялся, прижимая его крепче. Поцеловал в макушку.

— Успеешь еще, — прошептал я. — Мы никуда не торопимся. Вся ночь впереди