.

В раннем детстве, когда Макс еще ходил в школу и верил в бред, который навязывали родители, случилась эта история. Ему было, наверное, лет тринадцать, и мир для него делился на "нормальное" и "полный отстой". К отстою относились школьные правила, ранние подъемы и, конечно, всякая чушь.

В те выходные родители уехали за город, и Макс отправился с ночевкой к старшей сестре Лене. Лена училась уже в выпускном классе и казалась ему небожителем — взрослая, красивая и таинственная. Весь вечер они проболтали на кухне маленькой съемной квартирки. Лена, разливая по кружкам дешевый чай , травила сплетни про свою школу: кто с кем встречается, кто кого предал, и какая дура их новая учительница литературы. Макс хохотал до икоты, чувствуя себя своим в этом взрослом мире.

— О! — Лена вдруг хлопнула себя по лбу и вскочила. — Я же тебе маску хотела сделать!

Она полезла в старенький шкафчик и извлекла оттуда два пакетика с мутной зеленоватой смесью.

— Лен, ты серьезно? — Макс скривился, разглядывая субстанцию. — На ночь глядя?

— Сиди смирно, — скомандовала она, зачерпывая пальцами прохладную липкую массу. — Тебе это нужней всего, — она усмехнулась и мазнула ему по носу. — С твоими-то прищами.

Макс закатил глаза, но покорно подставил лицо, чувствуя себя жертвенным барашком. Пока смесь застывала на коже, стягивая её до ощущения натянутого барабана, они молчали. В маленькой кухне было тепло и уютно, за окном шумел ветер, а в форточку залетал запах приближающейся осени.

— Скучно, — протянула Лена, когда они смыли маски и, хлопая порозовевшими лицами, смотрели друг на друга. — Сейчас! — Она снова вскарабкалась на табуретку и достала с верхней полки потрепанную колоду карт Таро. Рисунки на них были странные, пугающе-красивые: люди, пронзенные мечами, люди, парящие в воздухе, и колесо, усыпанное непонятными символами.

— Давай я тебе погадаю, — заговорщицки шепнула она.

— Фу, — Макс картинно закатил глаза. — Я в это не верю. Сказки для маленьких.

Лена не ответила. Вместо этого она с грохотом бросила колоду на стол прямо перед ним, так что несколько карт вылетели из стопки.

— А надо, — отрезала она тоном, не терпящим возражений.

Макса даже не спрашивали. Он сидел и смотрел, как сестра зажигает тонкую белую свечу и медленно водит картами над огнем, очищая их от чужой энергетики. В комнате сразу стало как-то тише. Свет погас, остался только дрожащий язычок пламени, и по телу Макса вдруг побежали противные, колючие мурашки.

— На что гадать будем? — Лена подняла глаза.

Макс пожал плечами, стараясь выглядеть безразличным, но внутри уже было не по себе.

— На будущее тогда, — сама за него решила она.

Она зашептала что-то себе под нос, мешая карты. Максу это казалось скучным, пока она не выложила перед ним три карты в ряд. Рисунки в тусклом свете свечи казались объемными, живыми.

— Смотри, — Лена водила пальцем над первой картой. — Здесь... я вижу, что в жизни у тебя будет много неудач. Много боли и несчастий. Но ты справишься, — она ткнула во вторую карту. — Ты будешь успешным. Очень.

— Банальщина, — хмыкнул Макс, но голос его дрогнул.

— Цыц, — шикнула на него Лена. Она всматривалась в третью карту, и её лицо стало серьезным. — Странно... Здесь какой-то седой мужчина. Психолог, что ли? Неужели ты все-таки пойдешь к психологу? — Лена горела желанием затащить его к специалисту после той черной полосы в школе, когда у Шабанова были серьезные проблемы. Услышав про психолога, Макс даже подался вперед.

— А вот эта, — она указала на четвертую карту, которую вытянула дополнительно. — Здесь женщина. Она будет любить тебя всей душой. Я вижу... блондинка с кудрявыми волосами, глаза голубые, как небо... — Лена замолчала, вглядываясь вглубь рисунка. — Но что-то случится... Что-то ужасное... Я не вижу что... Темнота... — Она резко подняла голову и, чтобы разрядить внезапно сгустившуюся атмосферу, усмехнулась: — Неужели моего прыщавого братца кто-то да полюбит?

Слова прозвучали обидно, хотя Лена не хотела его задеть. Макс, чувствуя непонятный холодок в груди и злость на этот холодок, скрестил руки на груди и демонстративно отвернулся к стене.

— Не интересны мне твои гадания.-

Лена легко сдула свечу. Комната погрузилась во тьму, лишь фонари с улицы чертили на потолке бледные полосы.

---

Прошло много лет.Шабанов вырос из прыщавого подростка в молодого мужчину. Гадания сестры почти не сбывались. Почти. Он действительно много работал, прошел через сотни неудач: начинал с летсплеев по «Майнкрафту», потом обзоры приставок, потом смешные зарисовки из жизни. Он горел, ошибался, падал, но вставал. И вот он стал успешным блогером. У него были подписчики, узнавали на улицах, звали на мероприятия.

К психологу он так и не пошел — то времени не было, то денег жалко, то казалось, что сам справляется. Блондинки с голубыми глазами тоже не было. Были девушки — красивые, но какие-то не такие: капризные, пустые, вечно недовольные. Они приходили и уходили, оставляя после себя лишь легкое послевкусие разочарования. Макс уже почти забыл о том вечере с сестрой.

И вдруг — сообщение ВКонтакте от незнакомца. Аватарка была размытой, имя — общим знакомым.

«Привет»

«Кто ты?» — коротко ответил Макс, уже привыкший к надоедливым фанатам.

Так в его жизни появился Ромадов.

Коля оказался не фанатом, а таким же обычным парнем, с которым было легко. Их общение закрутилось стремительно. Каждая ночь теперь заканчивалась не прокруткой новостной ленты, а перепиской, полной смешных мемов и дурацких стикеров. Они никогда не грустили, потому что рядом было весело. Они гуляли до утра, лазали по заброшкам, записывали совместные ролики.

Очередным вечером они забрались на балкон недостроенной высотки на окраине города. Там пахло бетонной пылью и свободой. Солнце медленно тонуло за горизонтом, окрашивая небо в огненные тона.

Шабанов, достав камеру, направил объектив на Колю. Тот стоял у перил и улыбался во все тридцать два зуба.

— Макс, ты уже снимаешь? — Ромадов прищурился от солнца. — Мы же просто погулять хотели.

— На память, — ответил Шабанов, не опуская камеру. — Хочу запечатлеть наши прогулки. Вдруг что-то да произойдет?

Коля шагнул к нему, мягко, но настойчиво забрал камеру. Он развернул объектив на них двоих, заставляя Макса встать рядом.

— Значит, мы должны быть вместе в кадре, — сказал Коля.

На экране камеры отразились их лица, а за спиной полыхало закатное небо. Вдруг Коля приподнялся на цыпочки и легко, словно крыло бабочки, коснулся губами щеки Макса. Макс замер. Время словно остановилось. Камера в руках Коли чуть дрогнула, запечатлевая этот момент.

---

С этого мгновения всё изменилось. Мир обрёл краски, звуки и запахи. Любовь накрыла их с головой — липкая, сладкая, безумная. Они бегали друг за другом по ночным улицам, целовались в подъездах, и это было настоящим счастьем.

Однажды ночью, лёжа на продавленном диване в квартире Ромадова и глядя в потолок, Макс вдруг вспомнил тот вечер с сестрой. «Блондинка с голубыми глазами», — пронеслось в голове. Он посмотрел на спящего рядом Колю, на его светлые, почти белые волосы, разметавшиеся по подушке.

*— А может... то предсказание... оно правдиво? *— прошептал он в темноту. *— Только вместо женщины..мужчина...*

Но ответа не было. Лена давно уехала из города, они потеряли связь. Спросить было не у кого. Макс отогнал эту мысль и прижался к Коле, чувствуя тепло его тела.

----

Они снова пришли на ту самую крышу, где всё началось. Тот же балкон, тот же закат, красивый и равнодушный.

— Красиво тут, — тихо сказал Макс, включая камеру.

Коля стоял у края, глядя вниз. Он выглядел каким-то чужим, отстранённым. Вдруг он медленно сел на бетонный бортик, свесив ноги в пропасть.

— Коль, ты чего? Слезь, — напрягся Макс, опуская камеру.

— Я хотел сказать... — голос Коля дрогнул. — То, что я... я это... Не любил я тебя. — Он говорил, не оборачиваясь. — Это была просто симпатия. Ты мне был... интересен. А теперь... Мне противно от себя.

Камера дрогнула в руках Шабанова. Он смотрел на спину Коли и не верил. Сердце пропустило удар, а потом забилось где-то в горле.

— Коля... — только и смог выдохнуть он.

— Я не хотел тебя обманывать. Но я надеялся, что это станет чем-то большим, — Ромадов подвинулся ближе к краю. — А не стало.

Мгновение. Одно единственное короткое мгновение. Коля сделал движение, будто хотел встать, но нога соскользнула с мокрого бетона. Взмах рук, короткий вскрик, и тишина.

Камера с гулким стуком упала на бетонный пол, экран разбился паутиной трещин. Мир вокруг стал серым, быстрым, нереальным. Шабанов подбежал к краю. Внизу, на асфальте, расплывалось тёмное пятно. Там, в луже крови, лежал Коля.

Шабанов замер, вцепившись побелевшими пальцами в перила. Ветер трепал его волосы, закат догорал, окрашивая всё в багровый цвет, а по щекам текли слёзы, которых он даже не чувствовал.