Ночь с пятницы 13 по День Святого Валентина
— ...Будто здесь есть кто-то кроме нас, — бросил в ответ подросток, минуя лужи и продолжая идти вдоль заброшенной станции метро.
— Ну, знаешь, это... своеобразное место для свидания, — с нервным смешком пробормотала девушка.
— Да? Я думал, тебе нравятся заброшки.
— Ты про ту фотку в парке?
— Да и не только про неё. Ещё те фотки в лесу и твой косплей на Монику...
— Как это относится к теме заброшек?
Девушка остановилась и приподняла тонкую бровь, сканируя взглядом молодого парня перед ней. Парня, облачённого в абсолютно чёрный прикид, за исключением, пожалуй, только тёмно-синих рваных джинс.
— Прости, задумался. Просто ты мне очень нравишься. Серьёзно.
— Ты иногда такой придурок, — Элиза мягко улыбнулась, касаясь своих светлых локон. Однако парень не улыбнулся в ответ.
— Понимаешь... Обычно другие девушки очень высокого о себе мнения. Без обид, просто лично меня все бросают буквально ни за что. Если честно, мне убиться хотелось, пока я тебя не встретил.
— Оу... Эм.., — Элиза замялась, пытаясь сосредоточиться на поиске ответа на это неожиданное и не очень уместное откровение.
— Прости. Пойдём дальше.
Что?...
• • •
Некогда блестящие от гуталина кожаные сапоги теперь поблёскивали разве что от влаги дождевой воды.
Это было отвратительное место для свидания. Тем более делового. Тем не менее, явиться именно сюда было важным условием, которое нельзя было нарушить.
Мужчина подошёл к назначенной точке, вытирая рукавом пот со лба, смял обрывок бумаги с координатами и сунул его в карман.
Умрёт.
Наручные часы тикали отвратительно медленно и ужасно шумно. В такт биения сердца.
Не умрёт.
11:29 PM
Умрёт.
11:30 PM
Не умрёт...
11:31 PM
Умрёт.
Шорох. Раздаётся нескрываемый стук шагов из тени.
Несколько фигур, слитых с мраком, грубо обыскивают коррумпированного чиновника. Что угодно, что вызывает подозрения, тут же изымается. Мужчина кряхтит, покачиваясь на ватных ногах и безуспешно пытаясь унять дрожь в руках.
Лицом к лицу, но сохраняя дистанцию, навстречу к нему шагает самая громоздкая фигура из всех присутствующих, и она же самая бесшумная, и останавливается. Тиканье часов, кажется, тоже внезапно прекращается. И что-то ещё.
— Вы как раз вовремя, господин Гритт.
• • •
— Может, домой уже пойдём?
Элизе эта затея не нравилась с самого начала. Ладно, может быть, не с самого начала.
Знакомство с людьми через друзей казалось девушке неплохим вариантом. Определённо лучше какого-нибудь тиндера. Но что насчёт знакомства через бывшую подругу?
Надеясь побороть одиночество и боязнь остаться одной, как это происходило множество раз прежде, она только недавно для себя обнаружила, насколько же раздражающим, а, порой, и странным мог быть Дэнис. Хотя с самого начала общения он казался приятным парнем. Но теперь она не была уверена.
— Потом. Мы почти дошли. И извини, если я выгляжу странным. Просто я давно не общался ни с кем кроме тебя.
Брови Дэниса опускаются, он трогает своё лицо и бесшумно вздыхает.
— Я очень рад проводить с тобой, понимаешь?
Элиза было открывает рот, как телефон в её руках падает, и, как назло, проваливается в щель в разрушенном полу.
— Блин.
Дэнис наклоняется за ним.
— Погоди, тебе необязательно...
— Да плевать, — меланхолично произносит он, и грязь размазывается по его рукавам, а сточные воды пропитывают джинсы, когда Дэнис пропихивает руку в щель и цепляется пальцами за край смартфона. Успешно достав гаджет, подросток вытирает его о кофту и протягивает Элизе.
— Да, ну... Да, я, ээ, понимаю, — девушка с сочувствием кивнула, позволив тому передать ей телефон, — Спасибо. Знаешь, ты можешь просто поговорить со мной, если что-то происходит...
— Не за что, — он, наконец, улыбается ей в ответ, — Хорошо.
• • •
— Я думал, наша сделка была выгодна обеим сторонам.
— Я тоже так думал, — согласилась фигура, — Пока вы не подвели меня, Гритт. Вы совершили ошибку.
Впервые за последние пятнадцать минут он сдивнулся с места, чтобы встать на шаг ближе к своему бывшему деловому партнёру. Гритт двинуться не решился, хотя очень хотелось отступить назад. Но отступать было уже поздно.
— Но, как же, я же... — чиновник вознёс руки к небу, забыв, что они находились глубоко под землёй, а значит, небо его не услышит.
— Излишняя говорливость расценивается как предательство. Информация — очень ценный ресурс, особенно когда она касается наших дел, мистер Гритт.
В этом помещении, если это можно было таковым назвать, не осталось ничего, кроме чувства страха неминуемой боли.
— Вы предали меня. С этого момента вы мне бесполезны.
Воистину исполинский силуэт приближается к содрогающейся фигуре более низкого мужчины. Чужая рука сжимается вокруг его шеи, словно тиски, прежде, чем тот вообще успевает отреагировать. Его лицо краснеет и раздувается, представляясь в самом уродливом своём выражении — предсмертном. Из его уст доносится пара жалких, нечленораздельных звуков, нацеленных быть словами мольбы о пощаде, но для коих воздуха уже было, увы, недостаточно. После боли от удушья, следующей идёт боль от глухого удара спиной о заброшенные железнодорожные пути — последнее, что Гритт чувствует в своей жизни.
• • •
— Дон вышел из общего чата. Думаешь, это ещё надолго затянется? — девушка вздохнула, нахмурившись экрану смартфона.
— Дон — урод, — Дэнис пнул осколок плиты, — Тина — уродка, Джесс и Трой — подавно. Они все уроды, Элиза.
— Я думала, они наши друзья.
— Были.
— Почему? — эти слова ощущались обидно. А обидные слова очень быстро въедаются под кожу.
— Ты же не как они?
— Что?
И вновь Элиза остановилась, мысленно пересматривая все свои жизненные решения.
— Ты меня не кинешь?
— В смысле? Нет, зачем? — отчего-то вопрос этот её напряг. От чего-то, что наверное, не было очевидно одной только Элизе.
— К чему ты это спрашиваешь?
— Просто я очень люблю тебя.
— Да, ты уже говорил...
Что-то было не так. Что-то было странно. Что-то, чего не хотелось замечать, как и всё остальное. Такое же очевидное, как и глупость Элизы. Идиотка.
Перед глазами — пелена, в глазах — слёзы, под ногами словно и нет ничего — стоять тяжело. А в руках Дэниса... А в руках Дэниса нож.
— Нож? Зачем ты его принёс?
— Дура. Я очень тебя люблю... Прости меня пожалуйста...
Руки обвивают дрожащее тело. Тело сопротивляется. Но в глазах его — тело есть тело. У тела нет души. Элиза есть тело. Души нет у Элизы. А Элиза плачет. И Дэнис этого не видит.
— Ты ненормальный...
Она бьёт его, он почти бьёт в ответ. Нож задевает одежду, рвёт и сминает — удар слабый и неточный. Следующий будет лучше.
— Отпусти.
Элиза всё ещё плачет, но слёзы не успевают смешаться с кровью — Дэниса прерывают раньше, чем он наносит реальный удар.
— Кто здесь? — эхом раздался голос одного из прихвостней Бэйна.
— Это какие-то дети, — ответил второй.
Оба подростка застыли. Дэнис выругался себе под нос, колеблясь между тем, чтобы броситься в бег или проигнорировать голоса. И он было бросился в бег, однако совсем скоро он почувствовал жжение в руке и грубый рывок в сторону. Его удерживала пара человек в масках.
Стук шагов.
Холодная ладонь приземляется на его пояс и достаёт ледяное лезвие из-под кофты. Бэйн недолго вглядывается в нож, крутит его в руках, почти играючи, и заглядывает в глаза парня.
— Я ничего ей не сделал! Я сейчас уйду. Я не хочу делать ей больно, но я не хочу, чтобы ей сделал больно кто-то другой... Мне жаль, я себя ненавижу... Я не хочу с ней расставаться...
Вот-вот лезвие войдёт в плоть — он так думает. Однако вместо этого Бэйн берёт подростка за предплечье руки, которой недавно Дэнис держал нож. Ладонь Бэйна неожиданно тёплая. Хватка крепкая, но не болезненная, почти отечески нежная.
В следующую секунду Дэнис вскрикивает. Предшествующий этому звуку хруст костей отдаётся ядерной болью, расползающейся по всему телу.
— Застрелите его.
Парень падает на колени и не молвит ни слова, придерживая здоровой рукой сломанную там, где это было не так больно. Его кофта влажная от крови, беспрерывно сочащейся из открытого перелома.
— Что делать с девочкой?
Со стороны слышится всхлип.
— Ничего. Пусть уходит, — раздаётся выстрел, — И забирает нож.