...

Вокруг царит настоящий шум и гам, что с каждой секундой становится все громче и громче. В воздухе ужасно воняет дешевым спиртным и чем-то скисшим, потом снующих мимо тел и рыганиной. Весь этот аромат смешивается воедино и набивается глубоко в ноздри, заставляя тугой комок тошноты подкатить к горлу и навалиться всей своей тяжестью, призывая поскорее блевануть в ближайший угол. Гараж, в котором и проходят все такие посиделки десятилетиями, уже давно растерял свою солидность, да и сидеть тут уже, честно, не хотелось. Но жопу-т просиживать надо где-то? Надо! Ну вот и усе.

Днем тут ошивались гопотяры, семки грызли, телок обсуждали, сякое такое. Ночью вот такая ересть происходила: сюды являлся, кто хотел, и до утра обьявлялось перемирие даже между теми, кто рядом с друг другом срать не сядет. Дк в близ лежайших районах не наблюдалось, так что, придумали такую шнягу.

Вот сидишь ты, жопенцию протираешь на старом скрипучем диване, и попиваешь себе самогон в одну харю. Чешешь короткий ежик на башке, глазками стреляешь туды-сюды, будто контролируя ситуацию. Под бок к тебе жмется Анька, вся такая намулеванная, в мини-юбочке, что пизденку видно; ну ты ее и за ляжку иль за сиську мацнешь без удовольствия. С ними ж бестолку, с такими — на один раз. И то бойся, а то еще присунешь и не высунешь, мало ли че у них там по болячкам уже. Пока та хихикает, играя в аля-улю "я не такая", ты глазки то поднимаешь и замечаешь. Его, Илюху.

Он сидит прямо напротив, сжимая в руке тот самый неубиваемый советский граненный стакан в руке; сидит-сидит, да пригубит содержимое. А смотрит так, что аж дрожь пробивает — глазюками своими. А они у него голубые, почти прозрачными кажутся, вечно прищуренные, но такой прям теплотой наполняются, когда тебя видят. Взглядом с тобой сталкивается и сразу отворачивается, будто ваще не при делах и это все случайность кароч.

Внимание от гопотяры, когда ты и сам гопарь — хуже всего. Вроде и разделяешб всю эту его любоФь, а взаимностью ответишь — вдруг еще спалитесь? Так ваще ж потом кошмар! Ни авторитета, ни связей, ничего! Еще и руки с ногами переломают к хуям. Вот и приходится не замечать и на расстоянии все это дело держать, но как ж прикоснуться хочется то! Вот прям провести мазолистыми пальцами по твердой челюсти, огладить, присласкать, но эт ж не нормально! Ты сам себя противишься после таких мыслей. Ты ж не пидар, а ровненький пацанчик.

А вот если будешь с этой вот, ну допустим с той же Анькой шуры-муры, ну так ведь никто ни че даж не скажет! Ну и че что у всех в койках побывала? Усе равно всем. Детишек понаделаете, как кролики — вот и весь смысл жизни. И всем норм, все так и живут. Привыкли.

И пока ты в своих облачках летал, этот чертяга опять повернулся. И опять вы в гляделки играете – кто кого дольше переглядит. Бля, а он так смотрит, будто до костей прожигает, а потом резко в пол, будто уж не выдерживает. А внутри-то — пожар, да такой, что хоть штаны бля выжимай!

И ты понимаешь всё. И он понимает. Только вот это знание — оно как граната с выдернутой чекой между ногами: щя тронь тока, и сразу бомбанет.. но и выкинуть не выкинешь.

*..Анька опять хихикает глупо да щиплет за жопу — млять... Не туда щиплет.