***

Особняк на окраине Парижа стоял, как огромная коробка, вросшая в тёмное небо. Воздух пах влажностью, пылью веков и деревом. Марк щёлкнул фонариком, луч света выхватывал из мрака лепнину на потолке, покрытую паутиной, и лестницу с провалившимися ступенями.

Он составлял отчёт для подрядчика: слабые несущие конструкции, асбест в перекрытиях, прогнившие балки. Его заметка быстро заполнялась ровными, аккуратными записями. Всё было тихо, если не считать скрипа половиц под его ботинками и далёкого шума города.

Тишину разорвал взрыв смеха.

Резкий, визгливый, молодой. Потом ещё один голос, приглушённый, и шаги — не уверенные, как у него, а шаркающие, спотыкающиеся — где-то вдали коридора.

Марк замер, нахмурился. Частная территория. Знаки висели на заборе. Он тихо пошёл вглубь здания, направляясь к источнику шума — в бывшую бальную залу. Его фонарь вырвал из тьмы сразу несколько фигур.

Четверо. Одна девчонка и двое парней, один из которых что-то курил, прислонившись к колонне. И в центре — четвёртый. Он стоял, отклонившись назад, его силуэт был худым и оживлённым. Длинные, неестественно светлые, растрёпанные волосы почти сливались с бледной кожей лица в полумраке. Он выдыхал серый дым, а его смех, только что прозвучавший, теперь затих, сменившись тихим хихиканьем.

— Эй! — голос Марка прозвучал в гулком зале, как выстрел. — Вы что здесь делаете? Это частная собственность!

Фигуры вздрогнули. Двое парней от неожиданности отшатнулись. Девушка зажмурилась. А центральная фигура медленно, с преувеличенной небрежностью, повернула голову. Луч фонаря поймал его лицо: затуманенный, расфокусированный взгляд из-под полуприкрытых век, чёрная подводка, синяки под глазами. Он даже не прищурился.

— Расслабься, страж порядка, — голос у него был выше, чем ожидалось, с лёгкой хрипотцой и нарочитой игривостью. — Мы просто… архитектурой любуемся. Ищем вдохновение.

— Вдохновение для чего? Для того, чтобы разгромить и без того аварийное здание? — Марк сделал шаг вперёд. — Уходите. Сейчас же.

— Ой, ну ты и зануда, — парень фыркнул, но в его глазах мелькнула искра азарта. 

Он сделал шаг навстречу, небрежно затянувшись, и дым странным, сладковатым запахом пополз в сторону Марка. — И вообще, сколько тебе лет, чтобы ты нам указывал?

Марк оценивающе оглядел его: тонкая фигура в обтягивающих рваных джинсах и топе под курткой, массивный ремень, клацающие подвески. Эпатажный, несносный парень.

— Двадцать пять, — честно ответил он, хмурясь ещё сильнее. Его взгляд был тяжёлым и неодобрительным. — Тебе?

Парень замер на мгновение, будто этот прямой ответ его обезоружил. Но лишь на мгновение. Он выпрямился во весь свой рост и вздёрнул подбородок.

— Мне двадцать один, — заявил он. — Выглядишь на все тридцать.

Он сделал ещё шаг ближе. Теперь их разделяло меньше метра. Марк мог разглядеть все детали: браслет на тонком запястье, тени на глазах, трещинку на губе. От него пахло травой, вином и чем-то ещё — нервным, сладковатым.

— А ты почти дотягиваешь до семнадцати, — спокойно констатировал Марк, даже не пытаясь смягчить удар. Он видел эту позу, эту вызывающую смелость — это был щит. Щит из глянца и химической смелости.

На лице парня что-то дрогнуло. Игривость исчезла, сменившись моментальной обидой. Его брови, выбритые и подведённые, нахмурились, губы плотно сжались. Он не отводил взгляда, смотря на Марка в упор, стараясь прожечь его своим, казалось бы, затуманенным, но на удивление цепким взглядом.

Марк же ухмыльнулся, но смотрел на него холодно, как на мелкое препятствие в работе.

— Ладно, идём, Ксав! — потянул его за рукав один из друзей, нервно поглядывая на Марка. 

Парень, Ксавье, как оказалось, выдернул руку, но отступил на шаг. Он не сводил глаз с Марка, будто пытался запомнить каждую черту этого невыносимо спокойного лица.

— Да, конечно, идём, — процедил он, наконец, разворачиваясь. — Раз уж тут такой… милый сторож. Надеюсь, тебе заплатят за эту верность кому ты там служишь.

Он бросил косяк на пол и раздавил его замысловатым, вычурным сапогом на каблуке. Его друзья уже поспешно выходили из зала.

Ксавье на прощание бросил ещё один взгляд через плечо. Луч фонаря Марка освещал его спину, длинные светлые волосы, беспорядочно рассыпавшиеся по куртке.

— И да, — крикнул он уже из темноты дома, — архитектура тут херня!

Его голос раскатился эхом по пустому залу и затих. Марк вздохнул, опустил фонарь. Внезапно наступившая тишина казалась ещё более гулкой после этого вторжения.

В голове остался образ: бледное, накрашенное лицо с обидчиво поджатыми губами и взгляд, в котором за химической дымкой читалась какая-то странная, ранимая злость.

«Обычные подростки», — мысленно резюмировал Марк, возвращаясь к своим записям. Но почему-то эта встреча оставила после себя не просто раздражение, а лёгкий, странный осадок. Как будто кто-то запустил камень в гладкую поверхность его упорядоченного мира, и круги ещё долго не могли улечься.

А Ксавье, шагая по темным улицам к метро, уже трясся от смеха вместе с приятелями, передразнивая каменное лицо «сторожа» и его «двадцать пять, тебе?». Но внутри где-то под рёбрами оставался крошечный, тлеющий уголёк обиды и странного любопытства. Почему этот взгляд, холодный и оценивающий, казалось, видел его… насквозь?