``

Раннее утро в Шибуе – тихое и холодное – было одним из самых красивых местных пейзажей. Тишина здесь редка, как и снег, быстро покрывающий асфальт тонким белоснежным слоем – и в мгновение ока тающий, подобно снежинке на кончиках пальцев.

Точно также растворяется между строк непризнанная ложь, обращаясь в правду. Для тех, кто верит, и для тех, кто верить хочет. Но в отличие от невинной снежинки ложь эта оставляет след – на пальцах, на губах, на горле. Невидимый, обжигающий, он напоминает о себе в ночи, подстерегая в опасном одиночестве громким молчанием.

Возвращаясь к главному: тишина в Шибуе – поистине явление редкое, – думал Гентаро, делая глоток тёплого чая, созерцая как расцветает небо нежными утренним красками. Мысль его тут же подкрепилась звоном дверного колокольчика, что был сию секунду заглушён двумя шумными голосами. Юмено лишь тихо вздохнул, когда попытка игнорировать негодяев не увенчалась успехом и те подошли к его столику, зовя по чужому имени.

— Гентаро? — Юмено приподнял брови с неподдельным удивлением. — Ах, вы, должно быть, ошиблись. Юмено Гентаро – мой дражайший старший брат. Я же Юмено Кинтаро, младший. Мы близнецы, неудивительно, что вы нас спутали.

Несколько долгих мгновений он с некоторым удовольствием разглядывал два растерянных лица. Это зрелище нередко оказывалось куда занятнее любого пейзажа, по его опыту. Опыту лжеца-писателя.

Но затянувшуюся паузу прервала тихая, почти домашняя суета.

Ложь – мгновенная, лёгкая.

Правда – тяжёлая, неизбежная.

Гентаро молча наблюдал, как друзья без всякого стеснения располагаются за его столиком: как Дайс забирает нетронутый кусочек торта; как Рамуда, заказав тонну сладостей и одарив официантку кокетливой улыбкой, начинает тут же шумно то ли возмущаться, то ли восхищаться кражей торта.

Иногда дышать становится чуть легче, когда слова на полпути обращаются в тень.

— Ничего страшного, пусть ест. — отозвался Гентаро почти рассеянно.

— Я знал, что на тебя можно положиться! — радостно заявил Арисугава, хлопнув друга по спине, от чего тот вздрогнул, но натянул улыбку на лицо. — Чёрт, я три дня не ел ради сегодняшних скачек! Чувствую, что удача на моей стороне! Выиграю и отплачу вам сполна, ребята!

Этим восторженным словам можно было бы легко поверить, если бы они не знали его слишком хорошо.

Когда Дайс доел, Гентаро заговорил вновь:

— Это замечательные новости! Я искренне желаю тебе удачи. К слову... торт был весьма неплох, не так ли? Его выпустили ограниченной серией — всего тридцать экземпляров на всю Японию. Для приготовления использовались самые дорогие ингредиенты. Соответственно, и цена... — кусок встал поперёк горла у Дайса. Нарочно выдержанная пауза и продолжение:

— Пятьсот тысяч йен за кусочек.

Тишина вновь нависла над их столиком. Юмено ободряюще улыбнулся, похлопывая друга по плечу в утешающем жесте.

— Впрочем, ничего страшного. Я прибавлю эту сумму к твоему долгу в два миллиона семьсот восемьдесят тысяч йен, десятую часть которого ты должен вернуть к концу этого месяца. Ты ведь помнишь? — он улыбнулся доброжелательно, но тепла в этой улыбке не было.

Порой ложь подобна снегу в Шибуе: ненадолго она укрывает правду под собою. В ней нет горечи — лишь желание переждать, сохранить до нужного момента.

— Не знал, что Гентаро любит такие дорогие сладости! — восторженно воскликнул Амемура. — Настоящая принцесса!

— Т-ты шутишь! — в неверии заявил Дайс, но ответ ошарашил его ещё сильнее.

— Разумеется. — легко пробормотал он. — Это ведь ложь.

Такой ответ мог бы застать врасплох. Но не тех, кто провёл вместе много времени.

Пронзительный крик смешался со звонким смехом и разнёсся по всему кафе. Посетителей это раздражало. Его – нет.

— От вас двоих шума больше, чем от целой армии. — сказал он без упрёка, словно признавая неизбежное.

Юмено Гентаро – писатель, лгущий по поводу и без, со странной манерой речи и необычным стилем слова – боится тишины.

Тихая правда камнем лежит на дне реки. Вода течёт вперёд, сглаживая острые грани, как время стирает формы. Быть может, спустя годы этот камень невозможно будет узнать. Быть может, это и не имеет значения.

Тишина и одиночество останутся там, пока он плывёт по течению судьбы, связавшей его с этими шумными друзьями.

Пока они рядом ему не страшно.