Новый год пахнет мандаринами, хвоей и обещаниями. Такими густыми, что ими можно наесться до весны, как праздничным тортом. Джойс пыталась воткнуть звезду на верхушку ёлки, но звезда капризничала и норовила соскользнуть, цепляя лампочки гирлянды.

— Черт возьми, Хоппер, держи ровнее!

— Я держу, любимая! Это ты криво целишься!

— Не смей говорить мне, куда целиться. Я сама знаю!

Из кухни тянуло корицей, глинтвейном и жареной индейкой. Запах был настолько плотный и уютный, что, казалось, его можно потрогать. Оди поправляла бумажные гирлянды над дверным проемом, а рядом стоял Уилл, сцепив руки за спиной. Он наблюдал за Майком, который с серьезным видом надувал очередной шарик, от чего его щеки раздувались, как у бурундука.

Уилл улыбнулся. Он всегда улыбался, когда смотрел на Майка, особенно когда тот был так сосредоточен на чем-то простом и глупом. Это была его тихая, личная радость, спрятанная в кармане, как гладкий камушек.

— Смотри не лопни, — шепнул Уилл, наклонившись так, что его губы почти коснулись уха Майка.

Майк вздрогнул от неожиданности, и шарик со свистом вырвался из его пальцев, беспомощно закрутившись по комнате. Он обернулся, и их взгляды встретились – Уилла, чуть виноватого и смущённого, и Майка, широко раскрывшего глаза, а потом рассмеявшегося.

— Это ты виноват, — тоже прошептал Майк, толкая его плечом в плечо. Их руки нашли друг друга за спиной Уилла, сплетясь пальцами. Прикосновение было тёплым, потертым от времени, как любимая футболка. Прямо сейчас, в этой шумной, пахнущей праздником гостиной, их маленький секрет казался самым важным в мире.

— Эй, голубки, не помогаете? — донёсся голос Дастина, который пытался собрать какую-то хитроумную световую конструкцию из того, что нашел в гараже у Хоппера. — Или вы слишком заняты тем, чтобы смотреть друг на друга "влюблёнными" глазками?

— Заткнись, Дастин, — буркнул Майк, но не отнял руку. Его большой палец легонько провёл по костяшкам Уилла.

Лукас и Макс устроили битву на серпантине. Золотые и серебряные нити летали по комнате, цепляясь за волосы, свитера и лапы удивлённого пса. Джойс наконец победила звезду с помощью стула и молотка(Хоппер с ужасом наблюдал за этим), и теперь ёлка сияла во всей своей пластиковой, но от этого не менее величественной красе.

— Десять минут! — крикнул Хоппер, проверяя часы. — Все у телевизора! Кто не будет смотреть обращение президента — останется без индейки!

Все повалили в гостиную, устраиваясь на диване, креслах и прямо на ковре. Уилл и Майк сели в угол, прижавшись друг к другу от бедра до плеча. На экране говорили что-то важное и торжественное, но Уилл почти не слышал. Он чувствовал, как медленно, будто нехотя, Майк опускает голову ему на плечо. Запах его шампуня — яблочный, простой — смешался с запахом ёлки и мандаринов.

— Счастливого, — выдохнул Майк прямо в воротник его свитера, так тихо, что слова были больше похожи на тёплое дуновение.

— Счастливого, — прошептал Уилл в ответ и наклонил голову, коснувшись виском тёмных волос Майка. За окном уже начали взрываться первые, ранние хлопушки, рассыпая по небу бледные, ещё нерешительные брызги.

На кухне звякнул таймер. Джойс вскочила.

— Пироги готовы!

Суета, смех, звон бокалов с газировкой. Когда часы начали отбивать полночь, все кричали, обнимались, Дастин дудел в бумажную дуделку. Хоппер чмокнул Джойс в щёку, и она засмеялась, отмахиваясь прихваткой.

А в углу, под шум и гам, пока никто не видел, Майк быстро, украдкой, поцеловал Уилла в уголок губ. Мимоходом. Как будто так и надо. Как будто это и есть самое главное новогоднее чудо — не взрывающиеся в небе звёзды, а эта точка соприкосновения, тёплая, липкая от газировки и бесконечно своя.

— С новым годом, Уилл.

— С новым, Майк.

И мир вокруг, пахнущий хвоей и надеждой, был на удивление совершенным, цельным и светлым — ровно настолько, чтобы в нём было место для них двоих и их сплетённых в тени пальцев.