Хинтеркайфек - тайна массового убийства

Хинтеркайфек - тайна массового убийства

Влада Галаганова

Наследство

Ни для кого не секрет, что меркантильные устремления движут человечеством в целом, заставляя воевать, покорять, угнетать, хитрить и изворачиваться. Такова наша людская природа. Это может нравиться или нет, но это нужно осознавать и принимать. Большая часть войн развязывалась с целью отобрать и владеть, львиная доля преступлений начиналась со слов "хочу". Корыстный мотив – это то, что в первую очередь в любом преступлении «отрабатывается» стражами правопорядка. «Люди гибнут за металл», и гибнут часто. Впрочем, этот самый корыстный мотив бывает не всегда столь очевидным. Подчас он бывает так глубоко спрятан и так идеально закамуфлирован, что правоохранителям не на шутку приходиться покопаться в грязном «белье» всех участников, чтобы его отыскать.

Пожалуй, уж извините за цинизм, но если бы в деле об убийстве в Хинтеркафеке, был найден такой корыстный, лежащий на поверхности, мотив, дело бы это не стало столь резонансным, не будоражило бы так умы и поныне. Ну, мало ли со времен рождения человечества было убито народу в процессе ограблений? Однако, как мы знаем, явных следов кражи или обыска хутора на месте преступления обнаружено не было. Это смущало полицию, смущало и людей. Так может быть все дело в наследстве после смерти Груберов? Может, тот самый корыстный мотив просто глубже спрятан? 

История самого хутора Хинтеркайфек документально известна, начиная с 1865 года. Живы и поныне документы, подтверждающие правонаследование на него. Мы же с вами остановимся лишь на тех моментах, которые могут быть связаны с участниками этих событий.

В апреле 1914 года, как мы помним, у Виктории и Карла состоялась свадьба. За месяц до свадьбы ими, в присутствии нескольких свидетелей, был заключен брачный договор, оговаривающий, сколько каждый из будущих супругов приносит имущества и денег в брак, а также моменты правонаследования.

Вообще, бытует мнение, что изобретение заключать брачные договора принадлежит именно европейцам. Между тем мода на подобное действо распространилась по всей Европе сравнительно недавно, лишь в конце 18 века. Зачинателями же этого явления на самом деле были римляне и греки. Тысячи лет назад, в Древней Греции и Риме, вступая в брак, мужчина и женщина, описывая свое имущество, сразу договаривались о правилах наследования и правах владения. Это не считалось зазорным, не воспринималось супругами как некое недоверие, а было своеобразной страховкой, ибо войны и болезни часто забирали жизни кормильцев. Так продолжалось вплоть до прихода христианства, после широкого введения которого, данные функции взяла на себя исключительно церковь. И лишь к концу 18 века в Европе стало появляться такое понятие как светский брак, то есть не обязательно брак, свершенный «на небесах» и контролируемый церковью. 

Появление понятия светского брака было обусловлено необходимостью разрешать самую острую проблему брака – возможность развода. Однако, нельзя сказать, что это препятствие было моментально преодолено появлением подобного вида браков. Не взирая на то, что законодательство стало признавать право на развод, само общество еще долго морально не могло это принять, всячески сопротивляясь. 

Но именно Франция, Германия и Австрия были теми первыми странами, в которых институт светского брака и брачного договора появились и приобрели настоящую юридическую силу. Право заключать светские браки в Германии появилось уже в 1874 году. А к 1896-1898 годам брачные договора в Германии приобрели большую популярность. 

Итак, на 3 апреля, в день подписания брачного договора, Виктория была единственной, полноправной владелицей всего хутора: и земли и построек. Брачный договор между нею и Карлом делал их обоих равными совладельцами всего имущества.

Но оговаривал правила перехода собственности в случаях смерти одного из супругов. Он гласил: если на момент смерти одного из супругов в семье не появилось совместных детей, то полное наследование имущества переходит к оставшемуся супругу. Однако, оставшийся член семьи обязан будет в течение года выплатить родителям погибшего сумму в размере 2000 марок. Если на этот момент родители умершего супруга будут мертвы, то его братьям и сестрам. В случае же, если в семье появится совместный ребенок, то он унаследует ¾ части умершего супруга. 

По Закону о наследовании 1900 года, наследниками первого порядка тогда в Германии считались дети умершего. Затем следовал оставшийся супруг. А родители умершего, братья и сестры выступали наследниками второго порядка. Таким образом, после гибели Карла на войне, его первым наследником становилась его дочь – Цецилия, а оставшееся имущество наследовала вдова – Виктория Габриэль Грубер.

На данной картинке пояснено, как после смерти Карла Габриэля происходило наследование его части. Таким образом, ¾ досталось дочери Цецилии, и ¼ вдове Виктории.

Однако, в ночь с 31 марта на 1 апреля 1922 года и Цецилия Грубер и Виктория Габриэль Грубер погибают. Тут то и началась главная катавасия вокруг наследования уже всего имущества Хинтеркайфека. На момент смерти всей семьи Грубер и со стороны Карла Габриэля, и со стороны Виктории существовали родственники, которые стали в судебном порядке искать способ отхватить от Хинтеркайфека большую часть. Даже смерти своих погибших родных на хуторе они трактовали по-разному. К примеру, отец Карла, Карл-старший, базируясь на выводах медэксперта Аумюллера, утверждал, что Цецилия прожила дольше своей матери на несколько часов, и значит за те часы, что она была еще жива, унаследовала всю ее часть. Таким образом, он считал, что родственники Карла должны унаследовать полностью все имущество Хинтеркайфек. Но суд рассудил иначе, вынеся решение в соответствии с § 20 Гражданского кодекса Германии, считать все смерти, произошедшие на хуторе ночью, совершенными в один час. И значит, как ни крути, но большая часть Хинтеркайфека должна была отойти родным Виктории. 

В конечном итоге, так до конца осталось и невыясненным, как и на основании чего, но суд присудил разделить имущество умершей семьи Грубер таким образом:

- 13/16 частей доставалось родным Виктории (это в основном родные погибшего Андреаса Грубера и два члена семьи Цецилии Грубер)

- 6/32 частей доставалось родным Карла Габриэля (его родителям и братьям).

То есть львиная доля имущества Хинтеркайфек отошла по линии Виктории. Наследниками же стали 11 человек.

Разумеется, я описываю вам лишь конечный результат судебного процесса, опуская описания длительной, и довольно скандальной судебной тяжбы между родственниками погибших. Они так и не смогли прийти к единому решению, как распорядиться тем имуществом, которое им досталось. Каждый «тянул одеяло на себя», не давая другому что либо делать на землях усадьбы. Так и не придя к единодушному решению, усадьбу было решено продать, а деньги в соответствии с долями разделить. Спустя всего лишь пол-года после массового убийства на хуторе, все имущество усадьбы была оценено в 3 000 000 марок. Германия 1922 года вошла в период самого страшного экономического кризиса за всю свою историю, поэтому все постарались избавиться от того, за чем приходилось следить, но что не приносило дохода. Деньги обесценивались на глазах. И как ни странно, покупатель на усадьбу тут же нашелся. Им оказался один из братьев погибшего Карла Габриэля - Йозеф Габриэль. Выкупив 22 сентября 1922 года у всех наследников их доли, он стал единоличным хозяином хутора Хинтеркайфек. Вот только спустя 90 лет нам с вами сложно понять: 3 000 000 марок это было много или мало для того времени? Во что же на самом деле обошлась усадьба Йозефу? Чтобы ощутить, осознать ценность денег в Германии 1922-1923 годов я опять приглашу вас совершить со мною небольшой, нескучный исторический экскурс, ибо времена те были весьма непростыми для послевоенной Германии.

«Накопленный исторический опыт должен служить предостережением всем странам, допускающим значительную инфляцию: на определенном этапе она выходит из-под контроля и делает для денег абсолютно невозможным выполнение их функций, жизненно важных для экономики страны» (это сказал советский выдающийся экономист Андрей Аникин-прим.автора).

Кризис в Германии 1919-1923 годов

Итогом первой Мировой войны для Германии стало ее бесславное поражение. Огромные расходы на войну, возложенные на нее аннексии и контрибуции привели к тому, что в послевоенной Германии начала происходить резкая девальвации (девальвация - падение стоимости валюты относительно стоимости золота или других валют). В свою очередь, девальвация вызвала невероятную по своим масштабам инфляцию (тенденция повышения цен и заработной платы). Первые ростки инфляции начали всходить в 1919 году, после окончания войны. А к 1922-23 годам она заколосилась в полную силу. 

Это была инфляция астрономических масштабов. Денежная масса страны, которая на начало 1919 года составляла 50 млрд. марок уже к 1922 возросла до 496 585 000 000 млрд. марок, а индекс оптовых цен за эти годы поднялся с 415 (в 1913 году он равнялся 100) до 16 620 000 000.

Обесценивание марки, правда, простому народу стало видно не сразу, в связи с введением в стране карточной системы распределения продуктов. Инфляция для немцев была в новинку. Люди, не знакомые с нею, по-прежнему считали деньги деньгами, а повышение цен воспринимали как нечто случайное и временное. Поэтому, некоторое время они продолжали рассчитываться и считать по старинке. Этот немецкий феномен впоследствии назовут «денежной иллюзией». Но вскоре действительность отрезвила всех. 

Конечно, особенно от нее пострадали средний и низший слой населения. Заработная плата таяла у них в руках, так как имеющаяся денежная масса в стране превысила количество предлагаемых товаров. Цены за день могли взлетать до небес, и того, что получал за выполненную работу поденный работник, подчас не хватало, чтобы купить и буханки хлеба. 

К концу марта 1922 года 1 унция золота (31,1 грамма золота) стоила уже почти 22 доллара, к июлю цены в стране выросли в 40 раз, а курс доллара в 75 раз. В конечном итоге, люди перестали воспринимать деньги средством оплаты, любая вещь на то время стала представлять бОльшую ценность, чем бумажки с нулями. Расчеты производились древесиной, едой, зерном, кожей, да в сущности чем угодно. Деньги стоили дешевле бумаги, поэтому ими стали топить печи. То, что в 1918 году можно было купить за 1 марку, к концу 1922 года уже стоило 700 с небольшим тысяч марок. 

Теперь мы видим с вами, что на самом деле 3 000 000 марок, уплаченные Йозефом Габриэлем за хутор Хинтеркайфек, на самом деле были сущими копейками по сравнению с реальной стоимостью земель и лесов. Деньги, полученные от него всеми остальными наследниками, моментально обесценивались, семья же Габриэлей стала владеть 51 гектаром плодородных земель, лесов, лугов и пастбищ. То есть тем, что вообщем-то могло кормить.

Земли, которые приобрел Йозеф, всегда славились своей урожайностью, но после произошедших здесь убийств, они приобрели столь зловещую славу, что охочих их возделывать, работать на них больше не находилось. Даже наемные работники, стесненные обстоятельствами и нуждой, отказывались пахать эту землю. В любом случае, сам дом, где было найдено 6 трупов, решено было снести, дабы уничтожить даже воспоминания о месте семейного разврата и невероятно жестокой расправе. 

В феврале-марте 1923 года сначала начался разбор предметов обихода и оставшегося от убитого семейства имущества. Именно тогда на чердаке и была найдена мотыга. А уже в марте дом был практически полностью снесен. 

Некогда большая и зажиточная усадьба превратилась в руины.
Сохранилась одна фотография, демонстрирующая процесс сноса дома

Нужно сказать, что сама судебная тяжба о наследовании Хинтеркайфека далеко не всех участников высветила в лучшем свете. Семейство Габриэлей столь рьяно пыталось отстаивать свои права, так безапелляционно утверждало, что только они могут называться истинными наследниками, что в народе стали поговаривать, а не убили ли они семью Грубер за сам хутор. Карл Габриэль-старший слыл человеком очень решительным и упорным, воспитавшим шестерых красавцев - сыновей. Он был хорошим хозяином и хорошим отцом. Каждому из своих сынов он считал нужным дать какое-то хозяйство для дальнейшей жизни. По крайней мере, Карл-старший именно так всегда рассуждал на людях. Всю жизнь, пробыв фермером, такой судьбы он желал и своим детям, понимая, что лишь земля в трудные, послевоенные времена может прокормить. Его неуемная энергия в направлении отстаивания прав наследования, доверительные отношения между ним и оставшимися в живых пятью сыновьями, не могли не привлечь внимание полиции. Ими решили заняться, дабы понять, не могла ли расправа над семьей Груберов быть делом рук братьев Габриэлей. Но, очень скоро, "отработав", бросили подозревать.


Иосиф Бартл, «дело о сбежавшей служанке» и братья Бихлеры

Дело об убийстве в Хинтеркайфеке является, пожалуй, самым затяжным процессом в истории ведения нераскрытых преступлений немецкой полиции. Дойчи, являясь по определению народом дотошным, не бросающим дела на пол - дороги, многие десятки лет пытались решить эту загадку, вновь и вновь собирая разрозненные по всей Германии улики и утерянные документы. Последний допрос живого свидетеля по этому делу немецкая полиция проводила в 1986 году, однако и он не добавил определенности.

За все эти годы к расследованию подключались все новые люди. Следователи сменяли один другого, и каждый, приступая к дознанию, верил, что именно ему улыбнется удача и откроется тайна. Было много теорий и слишком много подозреваемых. 

Кто-то был убежден, что на подобную жестокость способен только человек сумасшедший, и всячески старался найти «подходящую кандидатуру» на эту роль. Так, в свое время, одним из подобных подозреваемых стал 21-летний пекарь Иосиф Бартл, считавшийся полоумным. На момент убийства в Хинтеркайфеке он находился в розыске, сбежав 4 июля 1921 года из психлечебницы городка Гюнцбург. 

Фото Иосифа Бартла, публикуемое в газетах. Сейчас хранится в полицейском архиве г. Мюнхен.

Этого агрессивного, странного человека, будто бы страдающего алкогольной деменцией, активно разыскивали, не зная о его истинном местоположении. Многие знавшие лично Бартла, к слову, сомневались, что он являлся истинным сумасшедшим и алкоголиком. В свою преступную бытность, этот странный человек довольно ловко управлялся с финансовыми махинациями, аферами и схемами по сводничеству, демонстрируя не слабоумие, а напротив – умение манипулировать и склонять оппонента к нужному ему решению. Попав в тюрьму, он ловко прикидывался припадочным и отказывался от еды, в конце концов добившись перевода в психиатрическую лечебницу. Вполне вероятно, что Иосиф, являясь личностью изворотливой и хитрой, в нужный момент умело симулировал, уходя от ответственности. Впрочем, об этом человеке сохранилось крайне мало документов, и утверждать с уверенностью, кем он был на самом деле, сложно. Было лишь доподлинно известно, что до своей поимки и помещения в психлечебницу, в конце 1919 года он участвовал в ограблении и убийстве семьи фермеров Адлер в округе Эбенсхаузен. Это преступление также как и убийство в Хинтеркайфеке носило крайне жестокий характер, там тоже были убиты дети. К сожалению, о данном преступлении мне известны лишь столь малые подробности - вот так буквально в двух предложениях о нем упоминается в отчете одного из полицейских, большей информации найти не удалось.

Считалось, что Бартл мог совершить набег на Хинтеркайфек вместе со своим таким же умственно неполноценным собутыльником Альфонсом Филиппом. На это намекало одно свидетельство полицейского осведомителя - Георга Зайдля, утверждавшего, что он где-то за бокалом пива об этом слыхал. Все это было крайне туманно и не имело под собой фактической почвы.

К слову, вскоре оказалось, что этот осведомитель, являясь патологическим лжецом, таким образом пытался оговорить всех, чьи имена вспоминал в пьяном угаре. За лжесвидетельство его осудят на три месяца тюрьмы, поняв, что ни единому слову пьянчужки верить не стоит. Однако, немецкая полиция не поленится отработать и эту версию - чем черт не шутит, «на авось».

Вплоть до 1927 года Иосифа Бартла будут искать, публикуя в газете его фото в анфас и профиль, с подробным описанием внешности: рост 165 см, коренастый, круглолицый. Имеет светлые волосы, высокий лоб, серые глаза, толстый нос и слегка оттопыренные уши. На выступающей нижней губе имеется шрам. На левой руке отсутствует мизинец.

Листовка о розыске Иосифа Бартла

Бдительные граждане неоднократно будут сообщать полиции вероятные места сокрытия Бартла, но каждый раз это оказывался не он. Спустя несколько лет установят, что Альфонс Филипп на момент совершения убийства в Хинтеркафеке находился-таки на лечении в психиатрической лечебнице Вальдхайма в Саксонии, то есть имел железное алиби. Сам же Иосиф Бартл так и остался ненайденным, позволяя некоторым исследователям и поныне считать его вероятным убийцей семьи Груберов. И пока эта теория не опровергнута, она имеет право на существование.

На мой же взгляд, версия эта малоубедительна, ибо никто никогда не видел Иосифа Бартла близ Хинтеркайфека, да и иных, даже малейших фактических намеков на то, что Бартл мог быть причастен к убийству Груберов, не существовало. К тому же, скорее всего, Бартл бы обчистил дом, прихватив с собою все украшения и деньги, ибо имел патологическое пристрастие к деньгам.

Хинтеркайфек. Акварель 1923 год

Впрочем, там, где один сыскарь усматривал действия сумасшедшего, неадекватного человека, иной следователь видел злой, продуманный умысел организованного преступника. 

С небольшими вариациями, но в основном предположения о мотивах убийства 6-ти человек крутились около двух самых вероятных. 

Первым, и довольно серьезным мотивом считалось убийство Груберов как наказание за их образ жизни, кровосмешение и инцест. В пользу этой версии и по сей день выступает множество исследователей. Однако жестокость кары, а главное – ничем не объяснимое пребывание преступника несколько дней на ферме, никак не вписывается в эту теорию. Кем бы ни был загадочный мститель (а быть может и целая группа таковых), вероятнее всего, он постарался бы как можно быстрее покинуть место преступления, не привлекая к себе излишнего внимания. Местному жителю вовсе не требуется прятаться в чужом доме, «объедая» убитых хозяев. Совершив чудовищное злодеяние, он, не вызывая подозрений, темными закоулками знакомых мест мог бы свободно попасть к себе домой. Однако, как показало расследование, неуловимый убийца несколько дней разгуливал фермой, закусывая копчеными окороками, нисколько не тяготясь, что жилище наполнено трупами.

Вторым вероятным мотивом, тем, к которому склонялась полиция с первых дней расследования, был все же мотив корыстный. Все, кто знали семейство Груберов, в один голос утверждали, что экономность ее членов, граничащая со скупостью, а также хозяйственность и умение считать деньги, сделали семью довольно зажиточной. Мало кто в селении, хотя бы час от часу, под стопочку доброго шнапса, не баловал себя рассуждениями об их несметных богатствах. Разумеется, никто не мог знать истинных размеров состоянии этого замкнутого семейства. Однако, людская молва схожа по действию с увеличительным стеклом. Додумывая и дорисовывая в своих фантазиях несметные сокровища, припрятанные в подвалах и чердаках фермы, довольно быстро она приобрела вид досужих рассказов, повествующих, как Груберы поедают по ночам серебро, закусывая золотом. Подобные душещипательные истории всегда привлекают внимание людей с преступными наклонностями. Ведь зачем работать, если можно разом решить все свои финансовые проблемы за счет жадности и глупости простодушного селянина?

Как вы помните, новоиспеченная горничная, Мария Баумгартнер, так «неудачно» пришедшая в дом Груберов накануне массового убийства и принявшая жестокую смерть, подменила на посту предыдущую горничную, которая сбежала с фермы, опасаясь за свою жизнь. Этой осторожной девушкой оказалась Кресценц Ригер, найти и допросить которую немецкая полиция смогла 24 апреля 1922 года. Ее личность полиция смогла идентифицировать сразу же после убийства семьи Груберов. В доме были найдены страховые и платежные документы, выписанные на имя сбежавшей прислуги, один из которых был датирован 2-ым февраля 1922 года. 

Именно этот допрос стал в свое время толчком для появления у полиции версии об ограблении Груберов. Он проводился сержантом Нойсом и дошел до наших дней. Его я привожу максимально близко к оригиналу, опуская лишь незначительные детали.

Кресценц Ригер родилась 25 апреля 1897 года близ Аугсбурга, в селении Адельхаузен. В 9 лет потеряв родителей, она воспитывалась как приемная дочь в семье сельских работников Квирин и Марии Кирмайер. Начиная с ноября 1920 года и вплоть до конца августа 1921, Ригер работала горничной в Хинтеркайфеке. В семью Груберов она попала по рекомендации знакомой, проживающей в Шробенхаузене.

Тогда же, в конце 1920-го года в городе она познакомилась с простым наемным работником, батраком по имени Яков Вебер, с которым и завела интрижку. Вскоре Вебер отправится на войну, но получив тяжелое пулевое ранение, раздробившее ему колено, будет возвращен в Шробенхаузен. Но страшное ранение вызовет у Якова сепсис, он попадет в больницу Мюнхена и 21 мая 1921 года скончается на операционном столе. 

Однако, за два месяца до его смерти, прямо на ферме Хинтеркайфек, 27 марта у Кресценц Ригер родится от него девочка, которую нарекут Викторией. Служанка останется одна на руках с внебрачным новорожденным ребенком, а ее приемный отец Квирин станет опекуном теперь и внучки. Почти сразу же дочку Ригер отвезет приемным родителям и там оставит, сама же вернется на службу обратно в Хинтеркайфек.

По воспоминаниям горничной, приступив к работе у Груберов еще 2 ноября 1920 года, буквально сразу же она столкнулась с сексуальными домогательствами одного из поденных работников, нанимаемых хозяевами фермы. Местные жители и сами владельцы усадьбы частенько обращались к нему по прозвищу Верди, на деле же этого мужчину звали Антоном Бихлером, и Андреас Грубер платил ему за периодическую помощь в уборке картофеля и обмолота пшеницы. 

Поначалу не зная как реагировать на ухаживания 30-летнего Антона, Ригер спросит совета у Виктории Грубер, на что получит однозначный ответ не иметь с ним ничего общего. Как оказалось, Антона Бихлера сами Груберы считали вором, подозревая его в регулярных кражах собственных кур и другого хозяйского добра. 

Как заявила Кресценц, у Антона существовала навязчивая идея о несметных богатствах Груберов, о чем он любил порассуждать на досуге. Она припомнила неоднократно сказанную им фразу о том, что эти зазнайки «ничего из себя не представляют, а денег имеют много». Невзирая на то, что девушка отвергала ухаживания незадачливого пройдохи, Антон все же постоянно искал ее общества, ведя с Ригер длинные и пространные беседы. В разговорах мужчина постоянно жаловался на скупость хозяев фермы, осуждая качество подаваемой здесь еды и малую оплату. Делал вид, что жалеет Ригер, пытаясь сманить покинуть дом Груберов. Разговоры эти, по обыкновению, они вели через окно, ибо, являясь девушкой, не лишенной сообразительности, да и имея постоянного мужчину в Шробенхаузене, Кресценц быстро смекнула, что от Антона стоит держаться подальше. 

Примерно после рождения ребенка, по возвращении в Хинтеркайфек, Ригер выделят иную комнату. Теперь она будет спать в глубине дома, далеко от окон. Частенько поутру, встречаясь во дворе фермы, Антон станет корить Ригер, что та не открыла ему ставни, когда он настойчиво стучался в окно, пытаясь вызвать на беседу. Но, девушка, испытывая какое-то необъяснимое чувство страха перед этим назойливым ухажером, не будет спешить сообщить о смене места своей дислокации в доме, утаивая от него эту информацию. Однако, отказы не останавливали Антона, и он регулярно пытался досадить Ригер, вечерами приходя под окна, и домогаясь ее. Это пугало служанку, не желающую сдаваться, но грязные предложения похотливого работника пугали ее даже меньше, чем расспросы о семье Груберов. Антон любил порассуждать о наличии вероятного богатства хозяев, мимоходом пытаясь выяснить у служанки, сколько денег она видела в доме, где спят его обитатели и как привязывают собаку. 

Вскоре, Ригер начнет слышать от разных обитателей деревни, что Антон похваляется проучить гордую недотрогу. Очевидно, оскорбленный отказами в «доступе к телу», он стал распускать мерзкие слухи о ее порочности и гордыне. Все более испытывая беспокойство, горничная расскажет о своих страхах Виктории. Ответ хозяйки повергнет ее в ужас. Оказывается, Бихлер напропалую сквернословит, обзывая девушку, и грозится ее избить. Решив, что в отказе Ригер повинна, в первую очередь, Виктория, назвавшая Бихлера вором, он станет угрожать и ей. «Последней каплей», вконец испугавшей служанку, станет его фраза о том, что «все кайфекерцы заслуживают смерти». Относясь серьезно к угрозам Антона, горничная начнет подумывать о смене места работы.

На допросе бывшая работница Хинтеркайфека поведает полиции, что считала Бихлера человеком агрессивным и склонным к насилию. Не раз, делясь своими опасениями, она пыталась предупредить Викторию, дабы их семья усилила меры безопасности хозяйства и его обитателей. Ригер искренне верила, что однажды Антон Бихлер придет ночью по души жильцов Хинтеркайфека, и предупреждала, что настроена уволиться. Однако, Виктория смеялась ей в лицо, говоря, что девушка преувеличивает опасность, а Бихлер является мелким воришкой, но не убийцей. По какой-то понятной только ей причине, служанка посчитала, что Виктория ее ревнует к Груберу и именно поэтому так несерьезно относится к предупреждениям и в целом к ней.

Одним из подозрительных моментов Ригер считала и то, что дворовой пес Груберов, по обыкновению лаявший и бросавшийся на всех без разбору, почему-то оставался равнодушен в присутствии Бихлера. «Я на этого пса даже смотреть боялась, но он все равно меня иногда кусал. Он укусил за ногу даже маленькую Цецилию, но почему-то не бросался на Антона» - так скажет она, поясняя полиции свое недоумение.

Так кем же был на деле Антон Бихлер? 

Рожденный 12 апреля 1891 года в деревушке Пферси, расположенной неподалеку от Аугсбурга, в семье простых рабочих, он имел еще одного старшего брата Йозефа и двух младших – Карла и Георга. Являясь католиком, он, тем не менее, никогда не гнушался преступать закон как Божий, так и людской. В возрасте 25 лет был мобилизован в армию, где и прослужил пехотинцем вплоть до 1916 года. Затем, в свое время вступил в отряд гражданской самообороны (Einwohnerwehr), однако после его расформирования оружие не сдал, а припрятал. Впоследствии его не раз будут видеть с винтовкой в руках, когда Антон будет браконьерствовать в чужих лесах.

Лучшим другом Антона был один из его младших братьев – 21-летний Карл Бихлер, хмурый здоровяк, для тех времен довольно рослый (173 см) и хитрый. Он, как и брат не брезговал разбоем, о чем знали жители близлежащих хуторов и деревень. Эта парочка бродила местными угодьями, все время поглядывая на «то, что плохо лежит». Они охотились в чужих лесах, тащили из амбаров и сараев все, что ни попадя, крали кур и домашних животных, сбывая их на рынке. А устраиваясь к кому-то на работу, от дел старались увильнуть, но были первыми едоками за столом. 

С Карлом Бихлером Кресценц как будто лично была не знакома, однако, на допросе вспомнила, что слышала однажды, как тот полушутя разглагольствовал о способах обезвреживания пса Груберов. Очень насторожил ее и случай, произошедший однажды ночью. В окно ее каморки кто-то постучался. Мужчина назвался фермером Зеппом из Грёберна и попросил его впустить. Однако, Ригер смогла рассмотреть своего ночного визави сквозь окно, и это явно был не Зеппа, а как ей показалось, Карл Бихлер. Этот человек был примерно 1,73 м ростом, 30-40 лет, с грубоватым лицом и усами, глаза которого прикрывала надвинутая на глаза зеленая шляпа. Когда горничная отказалась его впустить, незнакомец спросил, спит ли Виктория и старик Грубер. Но не получив определенного ответа, ушел в темноту.

Этот момент особенно насторожит сержанта Нойса, допрашивающего служанку. Чем больше она рассказывала, тем больше крепли его подозрения в адрес братьев Бихлеров, которых стоило немедленно разыскать и допросить. 

Впрочем, предваряя дальнейший рассказ, я посоветовала бы вам отнестись с некоторой долей скепсиса к истории бывшей горничной Хинтеркайфека. Уж больно она ловко избежала гибели, да и последующий ее допрос, состоявшийся спустя много лет после случившегося, в 1952 году, продемонстрирует некоторые нестыковки в свидетельствах и вскроет якобы иные факты. Впрочем, эти несовпадения можно отнести, как к умышленному искажению ею фактов, так и к элементарной забывчивости. В конце концов, этот второй допрос состоялся спустя почти 30 лет, а человеческая память – штука странная и ненадежная, иногда подсовывающая нам воспоминания, которых на самом деле и не было. 

Далее Кресценц Ригер поведала, что с братьями Бихлер частенько ошивался еще один батрак – уже известный нам Георг Зигль. Тот самый, который опознал найденное орудие убийства - мотыгу. Как утверждала Ригер, он полностью находился под тлетворным влиянием братьев Бихлер, и также в разговорах похвалялся навредить семье Груберов. 

В ноябре 1920 года, за 8 дней до того, как Ригер приступила к работе в Хинтеркайфеке, будучи нанятым на сбор урожая картофеля, именно Зигль совершил кражу в доме Груберов, забравшись в него через окно. Тогда хозяева недосчитались многих продуктов – копченых окороков, яиц и хлеба. Но более всего их возмутило, что ворюга не побрезговал украсть и детские вещи. Заметив Зигля, вылезающего из окна дома, они погнались за ним, но упустили в лесу. «Убегая, он потерял несколько предметов детской одежды. Все это рассказала мне маленькая Цецилия. Несмотря на это, фрау Габриэль вновь взяла его на работу, уже после того как я ушла» - так описывала этот эпизод Ригер. 

Тогда случай с Зиглем Груберы решили не раздувать. В округе их особо не жаловали, находить поденных работников с каждым сезоном становилось все сложнее. Вот и выходило, что частенько на их ферме оказывались люди довольно сомнительной репутации.


Источник


Продолжение следует ...

Report Page