Джунгли

Джунгли

moqyxmwbcc

Вечер катится под гору. На столе незаметно пустеет бутылка золотистого вермута, вкус которого она никак не может определить. Горят свечи. Вскакивать на звуки автомобильных сигналов, чтобы выглянуть в окно, приходится всё реже. И даже глядя сквозь призрачность тёмного стекла, она видит не бетонные растрескавшиеся ступени крыльца, а причудливую пляску нездешних звёзд, слишком крупных и неестественно ярких. Пляска завораживает, но не успокаивает. Наоборот, её негодование, внезапно возникнув, застывает, заполнив все уголки души, расширившись до невероятной боли. Оцепенев, она стоит у немого окна, представляя себя такой же никчёмной и смешной, как перевёрнутое небо.

Тот, кто приносит бананы, сгинул в смрадной паутине листвы и ветвей. Остался только дразнящий аромат банановой грозди да след дерева от его крепких когтей на шершавой коре. Он сгинул в чащобе тенью, в зловещем силуэте которой ей почудился инквизиторский клобук.

То, что клитор и соски набухают, наполненные звёздной силой, её нисколько не удивляет. Они столько ждали, они были готовы, что просто вышли из повиновения.

Она плывёт от окна к столу. Выпивает остатки вермута из своего бокала и также стремительно, как подбегала к окну, поворачивается к тому мальчику, который оказался ближе. Она ждёт не того, что он поймёт её желание, уловит её сигнал — для этого смышлёности даже бандерлога больше чем достаточно. Она ждёт чуда, которое способно превратить милое, хотя и ничтожное существо в живой и торжествующий вулкан силы, страсти и любви. Она не видит мальчишеского волнения, она не желает видеть ничего, что происходит за пределами её души, в который раз замученной и истерзанной огнём и железом предательства. Кто-то с дьявольской усмешкой на тонких губах цепляет клитор и соски тонкими крюками похоти. Она ждёт от «бандерлога» решимости. И тот сначала почти осторожно касается её щеки сухим и жарким ветром пустыни. Это поцелуй. Но тут же, словно чума пытки и страсти, царящая у неё внутри, перепрыгивает на него. Он судорожным движением обхватывает её шею и больно впивается в неподвластный ей рот. Волна жестокого вожделения сотрясает его мышцы, принося ей ни с чем не сравнимое облегчение. «Только не останавливайся», — шепчет она про себя. «Не надо, ну, не надо!» — умоляет она дуреющего от своей наглости мальчугана.

Его рука уже скользит к её груди. Она чувствует, как её подол поднимается сзади, оттягивается резинка трусиков. Тяжёлое и частое дыхание второго «бандерлога», разбудившего в себе тигра, отпечатывается на её ягодицах. Скорее, скорее, давайте, мальчики, вперёд. Что вам стоит, слившись воедино, как крылья бабочки, составить из двух скромняг-бандерлогов одного огромного самца, вероломного и коварного, как и полагается самцам приматов?!

Покрытая их влажными поцелуями, подключённая к небесному электричеству двумя расторопными членами-контактами, она растворяется в диком порыве наслаждения. Она исчезает. Как исчезает и весь мир вокруг, вместе с его глупыми законами и правилами джунглей.

Ей хочется умереть.

Ей хочется жить. * * * Два ангельских голоса ласкают пухом своих крыльев ее половые губы.

— Она же...

— Прелесть!

— Она кончила...

— Кончила? Ты смеешься...

— Нет, это я так тонко издеваюсь.

— Кончила она, и не раз. Да еще как!

— Но чтобы так! Мне казалось, что член...

— Оторвался? У меня так бывает, когда пьян.

— Будто бы ты сейчас трезв после литра вермута.

— Пожалуй, не совсем. Но попка — тихая заводь в сравнении...

— С влагалищем, что ли? Особенно, если влагалище взбесилось!

— Да, здесь всегда спокойно, попка такая ласковая, такая пугливая...

— Я хочу кончить! Дьявол, как я хочу кончить! Почему я не могу кончить?

— Это состояние я особенно ценю, когда чтобы кончить нужно собрать все силы.

— У меня уже нет никаких таких сил. Она кончает и кончает, а я не могу. Я подохну!

— Завидую тебе... Умереть на пике оргазма... Прошу, будь осторожнее, не порви ей ничего.

— Эта тонкая перегородка уже в огне. Она так же тонка, как та, что отделяет нас от вечности.

— Да ты поэт! Но пылать... пылать все должно на самом деле, особенно эта самая тончайшая перегородка, разделяющая два важнейших органа женского сладострастия. Иначе это не секс, а страшная гадость, что-то типа «спать вместе». Вся скука буржуазного секса заключена в этих словах. Спать лучше отдельно, согласись. Удобнее. А вот заниматься сексом, нужно вместе, вдвоем, втроем, вшестером, чтобы было и весело, и жарко, и шустро, чтобы кидало из Тихого океана через Ледовитый в море Спокойствия и обратно. Чтобы казалось, что влагалище — акула, что член откушен этим чудовищем, отделился и плывет где-то в безвоздушном пространстве. Чтобы избавиться от опостылевшего зарвавшегося в гордыне и нарцисизме своего гнусненького «Я»...

— Постой, постой, я, кажется, кончаю... * * *... Два ангельских голоса ласкают пухом своих крыльев ее половые губы, смущённые и ошеломлённые, но все же несказанно польщённые таким вниманием. Волны небесных трелей, пробегая по клитору, заполняют влагалище хрустальным дрожаньем. И вслед за ними внезапно отяжелевшее небо, чуть поколебавшись, срывается со своих цепей, устремляется в доступное теперь всем ветрам мира бархатное ущелье. Но как же уместиться ему в изнывающем мраке тесного узилища страсти? Оно врывается и в соседнее отверстие, медленно, но верно отвоевывая каждую его пядь. Терпкий и жгучий небесный яд ленивым потоком растекается по всему телу, каждой клетке его сообщая потрясающую новость: отныне каждая клетка ее тела и есть само небо!..

Продолжение ...

Report Page