Светлана Матвиенко: Интернет наконец идеален для кибервойны

Светлана Матвиенко: Интернет наконец идеален для кибервойны

Виталий Атанасов


Как вы оцениваете блокировку в Украине российских социальных сетей?

На мой взгляд, это ненужный, реакционный и безрассудный шаг правительства. Я не хочу сказать, что масштабы популярности «ВКонтакте», «Одноклассников», «Яндекс» и «Mail.ru» среди украинских пользователей - до 24 миллионов в случае двух социальных сетей - сколько-нибудь приемлемы. И все же, на мой взгляд, выбор - использовать или не использовать социальную сеть или любой другой сайт - должен быть сделан самими пользователями и не навязываться правительством. Тот факт, что пользователи предпочитают именно эти соцсети, отражает отсутствие политической культуры. Еще большее беспокойство вызывает то, что многие чиновники сами являются пользователями этих платформ и сервисов. Слабое или ленивое правительство всегда предпочитает реакционные шаги по принципу «сверху вниз», так называемую «быструю политику». Эти популистские методы удобны также и для отвлечения общественного внимания от других, более важных тем. Поэтому я рассматриваю это решение как тактическое, а не стратегическое, при чём эта тактика является в большей мере символической, чем практической.

Я слежу за реакцией на запрет, которая в основном проявляется в форме поляризованных взглядов «за» и «против». И меня беспокоит, что оппоненты запрета видят его как шаг против «свободы слова», следовательно, считают его недемократичным. Если мы хотим быть точными в оценках того, что демократично, а что нет, то запрет социальной сети – конечно же, недемократичен, потому что, нравится вам это или нет, таков был выбор пользователей, даже если этот выбор плох.

Помните высказывание, часто неверно приписываемое Черчиллю: «Лучший аргумент против демократии - пятиминутный разговор со среднестатическим избирателем». У демократии, конечно, есть недостатки. Именно поэтому работа правительства сложна: это тяжелый труд по созданию и поддержанию условий, в которых люди будут учиться мыслить критически, повышая свою образованность и информированность. С другой стороны, ответственность людей состоит в том, чтобы бороться за эти возможности, несмотря на отсутствие таких условий. Я думаю, что любыми дисциплинарными мерами по принципу сверху вниз правительства просто подрывают способность людей развивать критическое мышление.

Связывать социальные сети со «свободой слова» или «публичной сферой» - это грубое непонимание того, чем на самом деле являются социальные медиа и как они работают. Корпоративные социальные сети и сервисы не являются пространством ни для реализации свободы слова, ни для возникновения публичной сферы. Об этом долго и много писали теоретики и философы начиная от немецкого социолога Юргена Хабермаса (Jurgen Habermas) до американской феминистской мыслительницы Нэнси Фрейзер (Nancy Fraser).

Еще в 1962 году Хабермас объяснил, что в «публичной сфере» формирование мнения должно быть «освобождено от уз экономической зависимости», иначе этот процесс нельзя назвать демократическим. Такое освобождение, конечно, не может иметь места в корпоративных социальных сетях. С этой точки зрения, можно даже сказать, что сегодняшние «общественное» телевидение и радио вызывают вопросы, если они в значительной степени используют контент и тенденции, генерируемые в корпоративных социальных сетях, что, конечно же, они и делают.

Вот почему мы должны относиться к этому серьезно и думать о путях эмансипации. Опираясь на работу Хабермаса и критикуя её недостатки, Фрейзер подняла проблему доминирующих мнений в публичных дискуссиях, которые подавляют, затмевают и замалчивают маргинальные сообщества и группы риска. Она отметила, что мы должны обратить внимание на то, о чем мы не говорим публично и почему это происходит, вместо того, чтобы фетишизировать доминирующие взгляды, что, опять же, очень характерно для корпоративных социальных сетей и их культа «трендов» и «виральности». Вместо того, чтобы быть одержимыми тем, «как отреагировали социальные медиа» на то или это, мы должны думать о технических, экономических и политических причинах, которые позволяют такие «реакции»; а также служат ли такие «реакции» средством подавления нежеланных голосов.

В то же время, я не думаю, что будет корректно сказать, что ВК или Яндекс находятся под контролем ФСБ или российского правительства, как нам говорят. Экосистема социальных медиа слишком сложна, чтобы находится под чьим-то контролем. Социальные медиа развиваются именно потому, что они постоянно выходят из-под контроля. Это их природа. Однако, социальные сети могут быть мастерски задействованы с помощью инструментов различной сложности: от армий троллей и управляемых алгоритмами бот-сетей, до так называемых клик-ферм.

Моей первой реакцией, когда я услышала про блокировку социальных сетей, была мысль, что это очень плохой знак. Порошенко присоединился к кампании диктаторов, которые блокируют социальные сети в таких странах, как Турция, Казахстан, Северная Корея. После некоторых раздумий, я поняла, что случилось нечто большее, и что это касается не только Украины. Этот запрет – симптом того, что социальные сети теряют свою пригодность, слишком часто пользователями начали открыто манипулировать корпорации, государства и различные неправительственные игроки. В Украине эта непригодность ошибочно приписывается российским социальным медиа и сервисам. Но дело не только в них – они не какое-то исключение из правил. Эта общая проблема для всех современных социальных медиа. Есть основания полагать, что эта непригодность будет возрастать в направлении полного коллапса социальных медиа из-за постоянного появления эксплойтов, хакерских взломов и блокировок правительствами разных государств, мы будем видеть всё это чаще и чаще в ближайшем будущем. Один из создателей сервиса Twitter Эван Уильямс (Evan Williams) диагностировал эту ситуацию просто: "интернет сломался." Но я бы выразилась иначе. Интернет не сломан, а, наоборот, он стал наконец идеален, но не для нас, а для кибервойны.

В качестве замены российских социальных сетей, поисковиков и почтовых сервисов, которые, как утверждается, могут быть использованы правительством РФ, многие в Украине склонны рассматривать продукты таких компаний как Facebook и Google. Являются ли они безопасной альтернативой с точки зрения свободы интернета и соблюдения прав рядовых пользователей?

Массовая слежка в интернете – давно не новость. Это происходит везде – в Канаде, Соединенных Штатах, России, Китае и Украине. Если пользователь не привлекает интереса властей, он остается всего лишь безымянной точкой среди множества других точек, марионеткой для производства данных IT-компаниями. Это не невидимость, это временная неидентифицируемость. Но как только власти начинают интересоваться вами, скажем, если вы привлекли их внимание, используя определенные ключевые слова, посещая некоторые веб-сайты или группы в социальных сетях, если вы активист или можете быть использованы для слежки за другими активистами, будучи частью из социальной сети, власти могут задействовать особые (и часто недешёвые) ресурсы – человеческие, программное или аппаратное обеспечение – чтобы накопать о вас столько всего, что вы даже сами не можете знать про себя и свой круг. Говоря иначе, если вы интересны властям, то вам попросту сегодня негде спрятаться, как выразился журналист Гленн Гринвальд (Glenn Greenwald).

Конечно, когда серверы компании расположены в границах определенной страны, сбор данных прост и дешев, фактически, он почти автоматизирован. Подумайте о российской системе СОРМ, которую также используют Украина и другие постсоветские государства, и которая подрывает саму идею «законного перехвата», или об американской программе PRISM, которая на протяжении ряда лет успешно "прослушивала" весь мир и своих собственных граждан, что противоречит законодательству США. Вот почему, ведя свою кибервойну против «американского интернета», который, согласно знаменитому высказыванию Путина, является «проектом ЦРУ», Россия пытается заставить такие компании, как Google, Facebook и Twitter, хранить данные российских граждан на территории России в соответствии с российским законодательством, принятым в сентябре 2014 года. Это не означает, что слежка невозможна в том случае, когда серверы находятся за пределами страны. Последнее лишь требует других средств и методов.

Сообщалось, что Google, Facebook, Twitter сопротивляются требованиям российских властей. Но борьба еще далека от завершения. Если взять Google в качестве примера, то в апреле 2017 года, согласно сообщению The Guardian, Google был вынужден «открыть Android для конкурирующих российских поисковиков и приложений после урегулирования двухлетнего спора с госорганом по вопросам конкуренции компенсацией в размере 439 млн рублей». В той же публикации сообщается, что Google и Яндекс «достигли коммерческого соглашения по этому вопросу», что открывает Яндексу новые возможности для продвижения своей поисковой службы в [браузере Google] Chrome».

Я использовала этот пример, чтобы продемонстрировать две вещи. Первая – это сложность архитектуры, которая скрывается за такими названиями как Google или Facebook. Даже если кто-то хочет верить, что Facebook и Google безопасны и не будут передавать персональные данные властям, просто прочтите файлы Сноудена. В целом, и Facebook, и Google – это ассамбляжи состоящие из многих неоднородных и иногда почти независимых элементов – расширений, нативных и гибридных приложений и сервисов, которые обмениваются данными в разных режимах, при этом постоянно обновляясь. Это создает множество входов и выходов, делая ваше "приватное пространство" очень пористым. Степень этой пористости пользователю просто невозможно контролировать. И я даже не говорю о бэкдорах, которые компании сознательно или неосознанно оставляют открытыми для прослушивания со стороны властей или третьих сторон.

Еще один урок, который мы должны извлечь из цитируемой публикации о новых контрактах Google и Яндекса, состоит в том, что для корпорации всегда более естественно и желательно устанавливать взаимовыгодное соглашение с другой корпорацией независимо от того, как это влияет на права пользователей. Для них важно сохранить и увеличить количество пользователей любой ценой.

«Нейтральность», о которой с гордостью заявляют такие компании, как Facebook и Google, - это чистая симуляция. Я приведу пример, как такая «нейтральность» работает внутри персонализированной сети. В 2014 году Google показывал Крым как часть территории России для пользователей с российскими IP-адресами, а для пользователей с украинскими IP-адресами, карты Google показывали Крым частью Украины. Целью было удовлетворить и удержать пользователей с обеих сторон.

Откровенно говоря, я бы предпочла Яндекс, который показывает Крым как российский, - по крайней мере, так я могу увидеть, какую политическую позицию занимает компания. Это лучше, чем поместить себя в информационную камеру, в которой я вижу и слышу то, что Google считает я предпочитаю видеть и слышать. В одной из статей об этой ситуации, также в The Guardian, для контекста упоминалась аналогичная ситуация с персонализированной картой области Аксайчин, на северо-востоке Кашмира: в некоторых случаях эта территория была показана как часть Индии, а в других - как китайская территория, в зависимости от того, откуда поступают запросы.

Существует ли альтернатива? Это очень печально, но в настоящее время нет надежной альтернативы, когда речь идет о социальных сетях. По крайней мере, не в том плане, что мы представляем себе как социальные сети и чего ожидаем от них. Существуют такие защищенные и безопасные сети, как Riseup.net, которые представляют себя как платформу, которая «предоставляет инструменты онлайн-общения людям и группам, работающим над освободительными процессами и социальными изменениями», «проектом по созданию демократических альтернатив и практическому самоопределению путем контроля своих собственных безопасных средств связи». Но они не являются местом, где можно постоянно информировать мир о своем потрясающем партнере, публиковать фотографии из спортзала или фото своих трапез, собирая «лайки». Такая нарциссическая практика изобретена и принадлежит Facebook. Поймите меня правильно, я признаю позитивную ценность обмена во многих ситуациях. Но когда практика профессиональной и персональной саморекламы, диктуемая платформами, постоянно подталкивающими пользователей публиковать больше и больше, становится единственным способом существования не только в сети, но и вне сети, мы должны быть обеспокоены. Может быть, нам стоит подумать о возможности отучить себя от этих удовольствий, даже если такая «детоксикация» в некоторой степени болезненна?

Среди профессоров, специализирующихся на изучении медий, коммуникации и информационных технологий, к примеру, в Северной Америке, сейчас популярно организовывать такие практики "детоксикации", мы их так и называем, «network detox», демонстрируя студентам необходимость отлучения – даже временного – от социальных сетей. Это позволяет лучше понять степень нашей зависимости от этих медиа и придумать способы ведения дел «вне сети». Другая цель состоит в том, чтобы ознакомить студентов с шифрованием, безопасной электронной почтой и веб-сервисами, которые не сохраняют логов и не продают наши данные. Это важно для меня как преподавателя. Я считаю это стратегическим и проактивным выбором. Такие практики требуют построения определенных отношений с технологиями, в которых мы выступаем не как бездумные «пользователи», a как искусные «гики» и «хакеры». Такие знания является одним из самых важных лайфхаков сегодня.

Можно ли на практике добиться полного ограничения доступа к каким-либо веб-сайтам, если пользователям доступны инструменты обхода блокировки, например, VPN?

Не думаю, что возможно «полное ограничение». Мы уже видим, как растет популярность VPN-сервисов. Но я сомневаюсь, что VPN будут широко использоваться для доступа к социальным сетям - даже если речь идет о доступе к пиратскому контенту. Затраченные усилия, вероятно, этого не стоят. Сегодняшний пользователь привык к легкости, плавности, мгновенности и повсеместности компьютерных практик. Любое вмешательство воспринимается негативно, каждый лишний клик – это плохо. Таким образом, для многих Facebook может выглядеть более удобным решением.

Но давайте подумаем о возможности, которую этот запрет отрыл: возможности узнать о шифровании и анонимизации - не ради возвращения к ВК, конечно, но для того, чтобы защититься от слежки. Было бы здорово, если бы люди использовали это время вне зоны комфорта, для того, чтобы испробовать CyberGhost, Protonmail, Tutanota, Tails, Thunderbird и многие другие подобные технологии.

ВКонтакте и Яндекс были одними из самых посещаемых веб-сайтов в украинском сегменте сети. Какого эффекта вы ожидаете от их запрета?

Если пользователи ВК и Одноклассников массово перейдут в Facebook, то не выиграет никто, кроме Facebook. Мы получим высоко концентрированное множество пользователей с украинскими IP, собранное в одном месте и тесно взаимосвязанное, поскольку плотность украинского кластера социальной сети очень высока. Это идеальный сценарий для социальной инженерии и надзора внутри экосистемы Facebook. Находясь онлайн, вы несёте ответственность за многих людей, большинство из которых вы даже не знаете. Если вы связаны с любой из групп риска (например, с некоторыми этническими меньшинствами, которые могут подвергнуться насилию, или группами ЛГБТ), вы предоставляете к ним доступ: раскрываете их как часть вашей сети и по незнанию деблокируете их параметры конфиденциальности.

Если кто-то думает, что ВК открыт к «пропаганде», то все то же может быть воспроизведено в Facebook. Разве это уже не произошло? На самом деле, Facebook и Twitter, например, особенно подвержены таким манипуляциям, как «fake news» и дезинформация. И пока Facebook отрицает свою ответственность за произошедшее во время американской избирательной кампании в 2016 году, создатель Twitter принес нечто вроде извинений за то, что предоставил, хотя и против своей воли, такую полезную платформу для Трампа.

Еще один пример таких манипуляций упоминается в прошлогоднем репортаже The Bloomberg Businessweek. Из него мы узнаем, как колумбийский хакер Андрес Сепульведа (Andrés Sepúlveda) «фальсифицировал результаты выборов в Латинской Америке на протяжении почти целого десятилетия», в период между 2005 и 2014 годами, используя сервера в Украине и России, между прочим. Когда мы спрашиваем о «конфиденциальности» или «безопасности» в социальных сетях, мы должны помнить об эксплойтах, подобных тем, что использовал Сепульведа, и о новых, о которых сообщал The Intercept, например, о частной компании по анализу данных Cambridge Analytica, которая собирала информацию о «лайках» и демографические данные сотен тысяч профилей Facebook с помощью политтехнологов, чтобы повлиять на американских избирателей.

В своих лекциях вы настаиваете на важности материалистического анализа медийной инфраструктуры. Что дает такой анализ?

Действительно, в своей работе я использую археологию медиа и политическую экономию, два подхода, которые естественно пересекаются, учитывая их интерес к материальный природе коммуникации и информации. Они предлагают методологии для изучения роли истории в развитии технологий и их инфраструктурных ассамбляжей. Может, вы помните (об этом много писали), как во время Мирового экономического форума в Давосе два года назад, Эрик Шмидт (Eric Schmidt), исполняющий директор Alphabet (экс-глава Google), заявил, что «Интернет исчезнет», ссылаясь при этом на развитие незаметных и вездесущих компьютерных технологий, масштабы которых не мог вообразить даже «отец ubicom» Марк Вайзер (Mark Weiser). Но риторика Шмидта выдает также желание скрыть материальность Интернета, по крайней мере от пользователей, чтобы избежать ненужных вопросов.

Facebook с его постоянными попытками скрыть неэтичные намерения за словами о свободе делает то же самое. Такова история с Free Basics, когда Facebook пытался нарушить сетевой нейтралитет в Индии. Эта попытка была предотвращена интернет-активистами и вмешательством государственного регулятора в сфере телекоммуникации Индии. Если коротко, то Facebook объявил, что будет предоставлять доступ к Интернету в сельской местности, предлагая свое приложение Free Basics. На самом деле этот «щедрый» жест был простой попыткой захватить новый сегмент пользователей и территорию, на которой Facebook мог бы быть единственным сувереном, и в этом случае - единственным окном в мир и фильтром Интернета. К счастью, активисты провели большую образовательную кампанию, дав людям понимание политэкономии Интернета и его инфраструктуры. Таким образом, моя цель - постоянно напоминать своим студентам и читателям, что Интернет не исчез, и объяснять им значимость его сложности.

Инфраструктура Интернета и телекоммуникаций олицетворяет властные и экономические отношения между государством и его гражданами, между различными странами, а также государством и планетарной сетью - одновременно. Материалистический анализ помогает различать воображаемую и реальную инфраструктуры, которые включают в себя такие разные вещи, как подводные кабели, сигнальные башни, датацентры, компьютеры, мобильные телефоны и любые «умные» технологии, алгоритмы и многое другое. После краха империи, сохраняется ли её власть посредством мощной и пережившей её инфраструктуры? В чем заключается инфраструктурное наследие Советского Союза? С точки зрения этой инфраструктуры, мы все еще живем в Советском Союзе? Какие могут быть аргументы за и против этой возможности?

Широко распространена идея о том, что тот же Facebook манипулирует новостной лентой, которую видят пользователи. Каковы последствие таких манипуляций?

И ВКонтакте, и Facebook – это машины манипуляции, но это разные машины. В последние годы возникло множество вопросов об алгоритме новостной ленты (News Feed) и того, как он отбирает сообщения. Американский журналист Эли Паризер (Eli Pariser), автор книги «За стеной фильтров. Что Интернет скрывает от вас» (The Filter Bubble), был одним из тех, кто первым привлек внимание к этой проблеме.

Существуют идеи о том, как пользователи могут «прорвать» информационные пузыри, но факт остается фактом: эти эхо-камеры могут серьезно подорвать демократию, фактически, они это уже сделали. Формирование информационных пузырей - это несколько «неожиданный» эффект персонализированного Интернета. И это характерно не только для Facebook, хотя они более очевидны в этой сети.

Насколько вероятно, что алгоритм встанет на чью-либо сторону в информационной войне?

Когда идет речь об этих эхо-камерах, алгоритм не «принимает чью-то сторону». В то же время, важно понимать, что алгоритмы отнюдь не нейтральны. Возьмем для примера, FBX (алгоритм Facebook Exchange), который позволяет третьей стороне, таким как технологические компании, покупать рекламу в социальной сети. Алгоритм осуществляет это, создавая кластеры цифровых потребителей, интерпретируя отношения между различными данными, что позволяет таргетировать пользователей на основе расы, гендера, уровня доходов либо чего-то ещё. Это неприемлемо по многим причинам. Ведь дело касается не только того, какую информацию видит пользователь, но и того, какую информацию он не увидит, поскольку так «решил» алгоритм, посчитавший, что этот конкретный пользователь этого не достоин. Иначе говоря, компания не «нарушает закон напрямую», но команда техников и адвокатов этой компании вместе эксплуатирует дыры в законодательстве в своих интересах. На эту тему написана прекрасная книга «Обезьяний хаос» («Chaos Monkeys: Obscene Fortune and Random Failure in Silicon Valley»), ее автор – Антонио Гарсиа Мартинес (Antonio Garcia Martinez), бывший инженер Facebook, возглавлявший команду, создавшую FBX). Эта книга – потрясающая (смешная и горькая одновременно), из неё можно многое узнать о внутреннем мире Facebook. Это намного более важный текст для читателей, чем «рекламныe мемуары» «Включайся!» Шерил Сэндберг (Sheryl Sandberg). Надеюсь, кто-то скоро Гарсиа Мартинесa переведет. Мне нравится, как, рассказывая о своем опыте в радиоинтервью, он прямо заявил, что Facebook, в частности, и Силиконовая долина в целом демонстрируют, что «капитализм - это аморальное предприятие».

Эта «аморальность» тесно взаимосвязана с феноменом современной корпорации. «Корпорация» (The Corporation), режиссеров Маркa Ачбарa (Mark Achbar) и Дженнифер Эббот (Jennifer Abbott), сценарий которого написан профессором права Университета Британской Колумбии Джоэлом Баканом (Joel Bakan), напоминает, что, хотя изначально современная корпорация формировалась в индустриальную эпоху, чтобы служить общественному благу и реализовывать социально значимые крупные совместные проекты, в конечном итоге стала преследовать одну единственную цель – приумножение богатства и власти ее владельцев.

Вы можете помнить лозунг движения Occupy в США: «Корпорации – не люди». Это был протест против того, что по американскому законодательству корпорации идентифицируются как «люди». Современные корпорации приобрели этот статус при особых обстоятельствах. В 1868 году была принята 14-я поправка к Конституции США. Целью ее принятия была защита гражданских прав и прав собственности афроамериканцев и тех рабов, которые были освобождены после Гражданской войны. Вскоре юристы корпораций использовали поправку, чтобы заявить о том, что корпорации являются «людьми» и таким образом их права должны быть защищены аналогичным образом, в результате чего правительство не может вернуть недавно приобретенную корпорациями собственность. Вот такое паразитическое злоупотребление законом, целью которого было защитить уязвимое население страны! В отличие от реальных людей, корпорации не могут быть привлечены к ответственности, вы не можете посадить в тюрьму корпорацию.

Сегодня популярные социальные сети принадлежат корпорациям. Пользователи - пролетариат, платформы - средства производства. Это крайне неравноправные отношения, мягко говоря.

Может ли алгоритм социальной сети быть использован в качестве оружия в кибервойне?

Я бы не стала называть платформы социальных медиа или какой-либо конкретный алгоритм «оружием.» Вместо этого я просто скажу, что эти компании крайне неэтичны в отношении пользователей. Мы только что говорили о влиянии алгоритмов и различных попытках обойти закон корпоративными медиа. Но есть и примеры, которые прямо демонстрируют грубое игнорирование интересов пользователей: в 2012 году Facebook экспериментировал с новостной лентой более полумиллиона пользователей, показывая только плохие новости некоторым людям и только хорошие новости другим. Целью эксперимента была попытка понять, как это повлияет на поведение пользователей в Интернете и их эмоции.

Но давайте вернемся к теме нашего разговора - запрету российских социальных сетей. Надеюсь, после всего, что я сказала, понятно, почему для меня этот запрет выглядит таким бессмысленным, а также крайне наивным. Впрочем, применяя этот запрет, Украина ничем не отличается от других стран. Многие правительства уже осознали, что в политических джунглях завелось новое животное. Это животное напоминает чудовищную Вещь из хоррора Карпентера - оно непослушное, непредсказуемое, смертельное.

Превосходящее человека быстротой своего техно-интеллекта, оно изучает нас и всё о нас, оно становится нами, паразитируя на тончайшей невидимой сети наших отношений, а затем поглощает нас для подпитки своего нечеловеческого ядра. Этот монстр социальных сетей «двигается быстро и ломает предметы», и правительства понимают, что они должны с ним как-то сосуществовать. Сейчас они пытаются рассчитать, что для них более выгодно и менее рискованно предпринять: сжечь этого монстра, как-нибудь его приручить, принести человеческие жертвы или использовать против врага. Я думаю, мы увидим реализацию всех этих сценариев. Один из них уже разворачивается в Украине. Говоря о Вещи на букву F, было бы удивительно, после того, что произошло в ноябре 2016 года в США, если в будущем Facebook удастся полностью избежать государственных регуляций. Если же Facebook будет оставаться относительно неприкосновенным, я бы хотела знать, что именно эта корпорация предложила властям взамен. Давайте следить за тем, как будут разворачиваться события, и задавать вопросы. 


Сокращенная версия этого интервью опубликована на Hromadske.ua (также на украинском, на английском).