Почему ваш мозг ненавидит других людей

Почему ваш мозг ненавидит других людей

t.me/BrainActiv

И как заставить его думать по-другому

Ребёнком я увидел версию фильма «Планета обезьян» от 1968 года. Как будущий приматолог я был им заворожён. Много лет спустя я нашёл анекдот о съёмках этого фильма: в обед люди, игравшие шимпанзе, и люди, игравшие горилл, ели отдельными группами.

Говорят, что «В этом мире есть два типа людей: те, кто делят людей на два типа, и те, кто не делят». На самом деле первого вида людей гораздо больше. И последствия деления людей на «наших» и «не наших», членов нашей группы и остальных, людей и «других», могут быть очень тяжкими.

Все люди проводят разделительную черту «свой/чужой» по расам, этническим признакам, полу, языковой группе, религии, возрасту, социально-экономическому статусу, и так далее. И в этом нет ничего хорошего. Мы делаем это удивительно быстро и эффективно с нейробиологической точки зрения. У нас существует сложная систематика и классификация способов, которыми мы наговариваем на «них». Мы делаем это с изменчивостью, варьирующейся от мелкой минутной агрессии до дикарской резни. А также мы постоянно определяем, что плохого в «них», основываясь на чистых эмоциях, за которыми следует примитивная рационализация, которую мы путаем с рациональностью. Грустно.

Но, что главное, существует повод для оптимизма. По большей части потому, что у всех нас в голове существует множество различных определений мы/они. «Они» в одном случае могут оказаться принадлежащими к категории «мы» в другом, и переход оттуда сюда может занять мгновение. Так что есть надежда, что с помощью науки землячество и ксенофобия могут поутихнуть, возможно, даже до такой степени, что голливудские шимпанзе и гориллы смогут обедать вместе.

Сила идеи «своих» против «чужих»

Существенные данные свидетельствуют о том, что разделение мира на своих и чужих глубоко укоренилось в нашем мозге, и является древним эволюционным наследием. Для начала отметим, что мы определяем различия между своими и чужими с потрясающей скоростью. Засуньте человека в фМРТ (функциональная магнитно-резонансная томография) – сканер мозга, обнаруживающий активность в различных участках мозга при определённых обстоятельствах. Быстро показывайте ему фотографии так, чтобы каждая из них задерживалась всего на 50 миллисекунд – 1/20 секунды – это едва превышает уровень распознавания. Примечательно, что даже в такой ситуации мозг будет обрабатывать изображения чужих не так, как своих.

Этот эффект всесторонне исследовали по отношению к разным расам. Быстро показывайте человеку фотографии людей своей или другой расы, и, в среднем при просмотре изображений людей другой расы у человека возбуждалась мозжечковая миндалина, участок мозга, связанный со страхом, волнением и агрессией. Более того, лица людей других рас меньше активируют веретеновидную кору, специализирующуюся на распознавании лиц. Кроме этого, люди хуже запоминают лица других рас. Просмотр фильма, в котором руку человека кололи иглой, вызывает «изоморфный рефлекс», в котором активируется часть двигательной области коры, связанной с движениями руки, и рука смотрящего дёргается – если в фильме не показана рука человека другой расы, в случае чего такой эффект заметно слабее.

Ошибки мозга, связанные с делением на Нас и Них также демонстрирует гормон окситоцин. Он известен своим участием в социальной активности – он заставляет людей становиться более доверчивыми, отзывчивыми и щедрыми. Но так он влияет только на ваше поведение по отношению к людям вашей группы. По отношению к аутсайдерам он действует прямо противоположно.

Мы не одни, кто делит всех на своих/чужих. Не секрет, что другие приматы могут проводить жестокие разделения на свой/чужой. Шимпанзе собираются вместе и систематически истребляют самцов соседней группы. Недавние работы, адаптирующие теста на скрытые ассоциации к другим видам, свидетельствуют, что даже у других приматов есть скрытые отрицательные ассоциации с чужими. Макаки-резус смотрят либо на изображения членов своей группы, либо на изображения чужаков, спаренные с картинками вещей с позитивным или негативным подтекстом. Макаки дольше смотрят на пары, не соответствующие их склонности (к примеру, изображения членов их группы, спаренные с изображением пауков). Эти макаки не просто дерутся с соседями за ресурсы – они связывают с ними негативные ассоциации. «Те ребята похожи на гадких пауков, а мы, мы похожи на ароматные фрукты».

То, насколько сильно концепция свой/чужой укоренилась в мозге, проявляется через: скорость и минимальный набор стимулов, необходимый для обработки групповых различий мозгом; тенденцию к построению группы на основании произвольных критериев, и наделение этих критериев якобы рациональным смыслом; бессознательная автоматизация подобного процесса; его рудименты у других приматов. Как мы увидим, что обычно мы думаем о своих, но не о чужих, достаточно прямолинейно.

Природа своих

У разных культур и на протяжении всей истории людей, входящих в группу своих, рассматривают в превосходящем ключе – мы самые правильные, умные, высокоморальные и достойные. Также сюда входит раздувание преимуществ особенностей, присущих своим – рационализация того, почему наша еда вкуснее, музыка более вдохновляющая, язык более логичный или поэтический.

Принадлежность к своим подразумевает наличие обязательств по отношению к представителям группы – к примеру, во время исследования на спортивном стадионе учёный, притворявшийся фанатом и одетый в свитер одной из команд, с большей вероятностью получал помощь от другого фаната этой команды, чем от фанатов противника.

Внутригрупповой фаворитизм поднимает главный вопрос – нужно ли нам, чтобы у своих было всё хорошо путём максимизации уровня благосостояния, или просто лучше, чем у чужих, путём максимизации разницы между нами и ними?

Обычно мы заявляем о стремлении к первому варианту, но при этом можем тайно желать второго. Это может быть благом – в сложной гонке проигрыш ненавистного соперника третьему лицу будет таким же желанным, как победа своей команды, и у спортивных фанатов оба варианта одинаково активируют мозговые участки, отвечающие за вознаграждение и выработку нейротрансмиттера дофамина. Но иногда выбор «лучше чем» вместо «хорошо» может приводить к катастрофе. Вряд ли стоит радоваться выигрышу в Третьей Мировой войне, если у нас осталось две глиняные хижины и три факела, а у них – только по одному того и другого.

Одно из самых социально направленных наших действий по отношению к членам группы – готовность прощать им проступки. Когда чужие делают что-то не так, срабатывает эссенциализм – это потому, что они такие по сути, всегда были и всегда будут. Когда ошибаются свои, мы склоняемся к ситуационным интерпретациям – мы-то обычно не такие, и вот вам смягчающие обстоятельства, объясняющие, почему мы поступили так. Ситуационные объяснения проступков объясняют, почему адвокаты подыскивают присяжных, которые будут рассматривать подзащитного как одного из своих.

Нечто совсем другое и довольно интересное может произойти, когда чей-то проступок открывает грязное бельё своих, подтверждая отрицательный стереотип. Внутригрупповой стыд может привести к жестоким наказаниям, от которых выигрывают аутсайдеры. Взять Рудольфа Джулиани [американский политический деятель, мэр Нью-Йорка в 1994—2001 годах от Республиканской партии – прим. перев.], выросшего в Бруклине в итальяно-американском анклаве, где заправляла организованная преступность (отец Джулиани сидел за вооружённое ограбление, а потом работал на мафиозного ростовщика). Джулиани прославился в 1985 году в качестве прокурора, обвинявшего глав «пяти семей» на суде против мафии, что, в результате, уничтожило их. Ему очень хотелось опровергнуть стереотип, по которому «итальянский американец» был синонимом организованной преступности: «Если успешного обвинения будет недостаточно, чтобы устранить связанное с мафией предубеждение, то, вероятно, уже ничто не поможет его устранить». Если вы хотите, чтобы кто-нибудь свирепо судил члена мафии, найдите гордого итальянского американца, которого злят стереотипы, создаваемые мафией.

Таким образом принадлежность к своим несёт с собой целый список ожиданий и обязательств. Возможно ли переключаться из одной категории своих в другую? Это легко сделать в спорте – когда игрок переходит в другой клуб, он не служит пятой колонной, плохо играя специально для того, чтобы его старая команда получила преимущество. В центра контрактных взаимоотношений лежит равноценность нанимателя и нанимаемого.

Природа чужих

Осознанно или эмоционально мы не любим чужих?

Когнитивное оправдание деления на своих/чужих легко формулируется. Правящие классы совершают удивительные кульбиты для оправдания своего status quo. Также приходится прилагать усилия к тому, чтобы оправдать хорошего чужого, помогшего нам в чём-либо: «А, этот чужой отличается от остальных».

Для представления чужих в угрожающем свете требуются когнитивные тонкости. Боязнь быть ограбленным чужим изобилует притворством и партикуляризмом. Но для того, чтобы бояться того, что чужие заберут наши рабочие места, будут манипулировать банками, разбавлять наш генофонд и т.п., требуется экономика, социология и псевдонаука.

Когда генерал Конфедерации был ранен во время гражданской войны в США, он подал секретный масонский знак, распознанный офицером Союза, защитившим его и отправившим его в Союзный госпиталь.

Несмотря на роль рассуждений, суть деления на своих/чужих эмоциональна и автоматическая, и это описывается заявлениями типа: «Не могу сказать точно, почему, но неправильно, когда чужие делают это». Джонатан Хаидт из Нью-Йоркского университета показал, что часто рассуждения оказываются оправданиями испытанных в прошлом чувств и интуиции, и нужны, чтобы убедить себя в рациональности нашего выбора.

Это можно продемонстрировать в исследованиях с использованием снимков мозга. Когда человек видит лицо чужого, его миндалина активизируется. И это происходит гораздо раньше (на временной шкале работы мозга) активизации коры, отвечающей за сознательные рассуждения. Эмоции срабатывают первыми.

Самым убедительным доказательством того, что отрицательное отношение к чужим появляется во время эмоциональной, автоматической обработки, служит то, что якобы рациональными рассуждениями о чужих можно подсознательно манипулировать. Вот вам примеры результатов проведённых экспериментов. Покажите испытуемым слайды с фотографиями малоизвестной страны; если между слайдами будут появляться лица людей, выражающие страх, причём на такие короткие промежутки, что их можно воспринять только подсознательно, то у испытуемых останется более негативное впечатление о стране в целом.

Нахождение рядом с неприятно пахнущим мусором заставляет людей более консервативно относится к особенностям представителей чужих групп. Христиане хуже отзываются о тех, кто не принадлежит к этой религии, если они только что прошли мимо церкви. В другом исследовании люди, добирающиеся на работу на поезде, на остановках транспорта, находящихся в местах, где проживает преимущественно белое население, заполняли анкеты по поводу политических пристрастий. Затем на половине станций в течение двух недель ежедневно появлялись пары мексиканцев. Они были консервативно одеты и тихо разговаривали. Интересно, что наличие таких пар привело к тому, что люди стали больше поддерживать уменьшение легальной иммиграции из Мексики и закон, назначающий английский язык официальным, и меньше поддерживать амнистию нелегальных иммигрантов. При этом их отношение к азиатам, неграм или арабам не менялось. В другом исследовали выяснилось, что женщины во время овуляции более негативно относятся к мужчинам.

Иначе говоря, наши интуитивное и эмоциональное отношения к чужим обусловлено скрытыми силами, о существовании которых мы не подозревали. А затем наше сознание стремиться догнать эмоциональное «я», создавая набор фактов или достоверную фальшивку, объясняющую, почему мы ненавидим чужих. Это своего рода вриант такого когнитивного искажения, как склонность к подтверждению своей точки зрения: запоминать подтверждающие точку зрения факты лучше, чем опровергающие; проверять вещи так, чтобы результаты поддерживали, но не опровергали гипотезу; более скептически относиться к результатам, которые вам не нравятся, чем к тем, что вам нравятся.

Заключение

От чрезмерного варварства к мелким неприятностям, доставляемым микроагрессией, деление на своих и чужих приводит к большому количеству неприятных последствий. Но я не думаю, что целью должно стать «излечение» от привычки делить людей на категории свой/чужой (не говоря уже о том, что при наличии миндалины это невозможно).

Я сам склонен к одиночеству – много времени я провёл, живя в палатке в Африке, изучая другой вид. Но самые мои счастливые моменты связаны с ощущением того, что я среди своих, что меня принимают, что я в безопасности и не один, что я – часть чего-то большего и окружающего меня, чувство, что я нахожусь на верной стороне и у меня всё хорошо. За некоторые разделения свой/чужой я – заумный, кроткий, аморфный пацифист – готов и убить, и умереть.

Если мы примем, как данность, что разные стороны будут всегда, очень трудно находиться на стороне «хороших». Не доверять эссенциализму. Помнить, что рациональность – часто лишь рационализация, попытка догнать подсознательные силы, о существовании которых мы не подозреваем. Сфокусироваться на общих целях. Практиковать взгляд со стороны. Заниматься индивидуацией. И вспоминать, как часто в истории реально злонамеренные чужие прятались и подставляли некую третью сторону.

А пока уступите дорогу людям, на чьих автомобилях красуется наклейка «грубияны – отстой» и напомните всем, что в этой борьбе мы по одну сторону баррикад, против лорда Волдеморта и факультета Слизерин.