Hayek`s view on Basic Income

В моем эссе про либертарианство и БОД (безусловный основной доход) я отмечал, что Фридрих Хайек поддерживал идею государственного обеспечения “определенного минимального дохода, ниже которого нельзя было бы никому опуститься, несмотря на неспособность обеспечивать себя самостоятельно”. К сожалению, Хайек не так уж много сказал о том, почему он поддерживает безусловный основной доход, кроме того, что для него это необходимая часть “Великого общества, в котором каждый индивид больше не будет иметь никаких претензий к членам той маленькой группы, в которой он был рожден” (подразумевается, что речь идет о семье).

Однако всё еще можно понять аргументацию Хайека. И это аргумент, который должен быть частью интереса либертарианцев, и не просто потому, что Хайек сам был либертарианцем, хотя сам факт того, что один из самых важных либертарианцев XX столетия поддерживал БОД, достоин упоминания. Нет, причина, по которой либертарианцы должны обратить особое внимание на доводы Хайека, базируется на концепциях, которые являются основой либертарианской мысли. Это идеи о свободе и принуждении.

Как и остальные либертарианцы, Хайек видел защиту индивидуальной свободы, как одну из основных и наиболее важных политических идей. И как другие либертарианцы, Хайек считал, что свобода по своей сути может быть только негативной, то есть, фактически, свобода может быть только от чего-то, а не правом на что-то. Политическая свобода означает свободу от принудительного исполнения воли других.

Рабство не является свободой, так как каждое действие субъекта зависит от воли хозяина. Быть свободным означает действовать, исходя только из своих мыслей, без необходимости подтверждать свои решения у любого вышестоящего лица. Когда другие угрожают причинить вред по отношению к нам, если мы не будем исполнять их волю, происходит угнетение нашей свободы. В таких случаях наши действия зависят от воли угнетателя, а не от нашей собственной.

Именно поэтому Хайек видел угрозу личной свободе в “большом” государстве, которое вмешивается в экономические и социальные процессы. Регуляции государства всегда подкреплены угрозами: “Сделай это иначе будет худо”, и гражданам приходится действовать, исходя из желаний агрессора, а не по своей собственной воле. В самом социалистическом обществе, где государство единственный поставщик товаров и услуг на рынке, а также единственный работодатель, состояние каждого человека сведено, фактически, к рабству. И даже если такое государство откажется от вмешательства в личную жизнь индивида, будет сохраняться ситуация, в которой у него всегда есть возможность заставить каждого выполнять волю правящего класса.

Отношение Хайека к свободе и принуждению также объясняет его веру в то, что свободный рынок и право частной собственности являются необходимыми условиями для получения и сохранения политических свобод. Самая важная функция прав собственности заключается в том, что они позволяют человеку совершать любые действия без необходимости согласовывать их с желаниями других лиц. Право собственности дает индивидам возможность создания своего рода юрисдикции, где их собственная воля является законом.

А конкурентные рынки служат своего рода защитой от лиц, использующих свою силу ради установления доминирования над другими. Владелец продуктового магазина был бы рад использовать факт того, что у него есть необходимые для вас товары, чтобы поставить вас в зависимость. Работодатель, который предлагает нужную вам работу, был бы рад сделать то же самое. Однако, пока существуют другие магазины и другие работодатели, которые позволяют вам сделать наиболее выгодный для вас выбор, желания одних доминировать над другими так и не будут реализованы. Свободный рынок представляет собой эффективную форму противодействия агрессивному насилию.

Видение Хайеком свободы и зависимости не является предметом споров среди либертарианцев. Однако, это мнение о свободе связано и с классической республиканской традицией, описанной в произведениях Джеймса Медисона и Алджерона Сиднея. И о поддержании свободы именно в таком виде нам, либертарианцам, необходимо заботиться.

Несмотря на то, что такое понимание свободы оказывает большую поддержку свободному рынку как форме взаимодействия индивидов, а также скептически относится к большому правительству, оно также может вызвать беспокойство по поводу того, что принуждение может сочетаться со свободным рынком. Чтобы увидеть, как такое возможно, рассмотрим эссе, написанное Крисом Бертремом и Кори Робином, в котором авторы показывают, как наемные рабочие в США могут быть принуждены к чему-то по воле их работодателей. К примеру:

“Рабочим во многих частях Соединенных Штатов могут запрещать ходить в туалет или же, наоборот, их могут заставлять ходить в туалет. В уборной за ними могут следить видеокамеры. Им может быть запрещено носить то, что они хотят, говорить, что они хотят, и общаться с теми, с кем желают.”

Власть работодателя может расширяться даже за пределы рабочего места:

“Работодатели вторгаются в личную жизнь работников, требуя от них пароли к их аккаунтам на Facebook, и увольняют их за отказ выполнять такие требования. Работодатели скрытно снимают своих работников в их домах. Работников увольняют за поддержку “неправильных” политиков, отказы давать денег кандидатам, которых поддерживает их босс, споры с властями, критику религии в их собственных блогах, участии в групповом секс в своем доме, кросс-дрессинге и прочее. Работников наказывают за курение и распитие спиртных напитков в их собственных домах.”

Либертарианцы не должны принимать всю эту критику, не вдумываясь. В некоторых случаях то, что представляется произвольным применением силы со стороны работодателей, будет, при ближайшем рассмотрении, необходимой мерой контроля расходов и, таким образом, будет являться условием любых взаимовыгодных трудовых отношений. В других случаях возможность принуждения у работодателя появилась не в результате действия рыночных механизмов, а в результате государственных регуляций.

Но не все случаи угнетения свободы могут быть проигнорированы. Особенно теми, кто считает, что свобода — это важнейшее понятие в политике. Либертарианцы были бы в ярости, если бы такие ограничения были бы введены правительством или подправительственными организациями, однако стоит ли нам меньше беспокоиться, если эти самые ограничения будут введены частными компаниями?

Конечно, мы как либертарианцы уверены, что в большинстве случаев конкуренция свободного рынка не даст компаниям возможность вводить такие ограничения. У государственных монополий нет такого давления со стороны остальных участников рынка, поэтому их действия по ограничению свобод собственных работников не приведут к такому же краху, как у частных лиц. Но даже если конкуренция — это хороший способ обезопасить себя от ограничений, вводимых частными лицами, нет никакой достойной экономической причины верить в то, что это всегда будет эффективно. Можем ли мы, в действительности, игнорировать вероятность того, что в кризисные времена, при наличии избытка предложения труда, сочетающегося с меньшим количеством работодателей, у некоторых работодателей появится гораздо более значительная власть над своими рабочими? Действительно ли мы можем сказать, что каждое из задокументированных Бертрамом унижений является продуктом свободного выбора рабочих, а не чем-то навязанным рабочим против их воли.

Если либертарианцы готовы защищать свободу полностью, а не частично, то необходим механизм, который поддержит тех, кто не смог найти себе место в результате проблем, вызванных несовершенной рыночной конкуренцией. Нам так же необходим механизм, который мог бы защищать индивидов, находящихся в экономической зависимости от людей, унижающих их. К примеру, для женщины, которая не может покинуть мужа, который бьет ее, ибо он обеспечивает её финансовыми ресурсами.

Случаи, вроде этих, могут послужить отправной точкой для того, чтобы обозначить БОД как вещь, необходимую для поддержания свободы. Возможно, именно в таком ключе мыслил и сам Хайек. БОД дает людям возможность уйти с рынка труда, подождав, пока он не станет более конкурентен. Существование этой опции даёт индивидам возможность избежать принуждения со стороны других. Это позволяет им сказать: “Нет” в ситуациях, в которых, в противном случае пришлось бы соглашаться. Это позволяет им управлять своей жизнью, завися только от самого себя, позволяет им быть свободными.

Конечно, БОД неразрывно связан с налогообложением (или же нет?), что является тоже своего рода принуждением. Хайек понимал этот факт, однако, будучи с одной стороны воспитанником классической либеральной традиции, не верил, что все налоги недобровольны. Что заставляет Хайека переживать по поводу принуждения от рабовладельца или монополиста, так это то, что это прямое влияние чужой воли на другую. Напротив, система налогообложения, которая заранее четко и публично определяется, налагает разумные и одинаковые для всех ставки, ограниченные демократическими процедурами и верховенством закона, и которые будут использованы только для подлинно общественных целей, всё ещё может представлять собой вмешательство, однако, заранее обговоренное. Хайек считал, что в идеально мире мы сможем полностью убрать принуждение, в том числе и скромную форму налогообложения, но пока мы в нем не живем, поэтому в нашем мире принуждение должно быть сведено к минимуму.

Для Хайека и для его последователей, концепция БОД нужна не для поддержания эгалитаризма или позитивных свобод, а для того, чтобы сохранить ценность, которую либертарианцы ставят превыше всего — свободу. И концепция свободы, которая кажется либертарианцам привлекательной, служит причиной для введения БОД. Суть БОД не в том, чтобы дать каждому одинаковое количество благ, а в том, чтобы у каждого была возможность существовать свободно в независимости от воли других. Это понимание свободы перекликается с тем, как её воспринимал Джон Локк, поэтому эта концепция может быть хороша и для его последователей тоже.